Несколько слов

Настоящий Малфой

— Мистер Малфой, — Гарри поближе подошел к нему, — а не знаете ли вы, как к Джинни попал этот дневник?

— Откуда мне знать, где эта паршивка его взяла!

— Да ведь это вы ей его подсунули в магазине «Флориш и Блоттс». Я помню, вы тогда взяли у нее из котла учебник по трансфигурации, а потом положили обратно. Потому-то дневник в этом учебнике и оказался. Что, будете спорить?

Он был тем, кем никогда не был Драко.

Он был тем, кем никогда не был я.

Храбрость, граничащая с безумием, отвага, близкая к помешательству. Гриффиндорцы, говорят глупые магглорожденные, и за ними, как попугаи, повторяют малообразованные маги. А быть может, и наоборот…

Чушь! Гриффиндор, Рэйвенкло, Слизерин, Хаффлпафф… бред безграмотных политиканов. Попади он на Слизерин, он все равно был бы Поттером. Еще большая чушь утверждать, что, будь Поттер на Слизерине, он принял бы нашу сторону.

Никогда. Он уже тогда ничего не боялся.

— Маленькая передышка, — сказал Волан-де-Морт. Щелки его ноздрей раздувались от возбуждения. — Маленькая пауза… Больно, правда, Гарри? Ты ведь не хочешь, чтобы я сделал это снова?

— Я спросил тебя, хочешь ли ты, чтобы я сделал это снова? Отвечай! Империо!

— Не буду!

И тогда я, кажется, подумал: «Почему он не мой сын?»

Он смотрел в лицо смерти, в лицо Темного Лорда… в то, что когда-то было лицом. А я смотрел ему в глаза, скрытый маской от собственных соратников. И все на этом проклятом кладбище скрывались под масками, даже от самих себя.

Масок не было лишь на двоих — Темном Лорде и Гарри Поттере.

Ложь и страх — вот и все, чего я достиг: я лгу, лгут мне, и все мы смертельно боимся. Темного Лорда и министерства, Дамблдора и последнего аврора, Азкабана, Авады, пущенной вслед. Все, но не он.

Я не люблю Нарциссу — я к ней просто привык. И сначала я был благодарен — за Драко. Настоящий Малфой, с гордостью говорил я, пока не понял, что все настоящее в Малфоях — это лесть, подкуп, высокомерие, трусость. Все, что в нас есть настоящего — это грязь. Самое низкое, подлое, мерзкое, что только есть в человеке — знакомьтесь, вот он, настоящий Малфой.

И все настоящее в Поттере — прямота, честность, искренность, отвага.

Даже сейчас я не в силах признаться себе самому, что все дело не в Поттере. Дело во мне. Настоящий Малфой — лицемерный трус, изгоняющий из собственных мыслей единственную возможную правду.

Бой окончен, мы проиграли. Он снова герой… без насмешек. Стать на колени — «Прости»? Невозможно. Этого никто не поймет. Пожать руку?

Но он мне ее не подаст.

Меня ждет Азкабан, высоси дементор мою душу.

Все равно ее давно уже нет.

Старший друг

Она попала на другой факультет, а я — на Слизерин, куда и мечтал.

На негнущихся ногах я подошел к своему столу, не зная, рад я или нет, можно ли мне заплакать, услышу ли я и тут позорное слово «Нюниус», или на меня просто не обратят внимания. Или дружески хлопнут по плечу. И, когда я уже шмыгал носом и собрался зареветь от усталости, злобы, отчаяния и обиды, он действительно это сделал: ободряюще похлопал меня по плечу и сказал: «Добро пожаловать на Слизерин».

Что-то было в его лице, чего я никогда не видел раньше. Высокомерие? Нет. Высокомерным был наш сосед из квартала, где раньше стояли хибары, как наша, а потом выросли аккуратные домики «среднего класса». Мистер Как-его-там презрительно шикал на меня, когда я подходил к его воротам. Может быть, он был волшебником или сквибом и понимал, что я хочу нарвать в его саду цветы для Лили?

Покровительство? Нет, это что-то иное, даже сейчас, по прошествии стольких лет, я не знаю, как это назвать. Чувство собственного достоинства?

У меня моментально прошла досада. Сменилась эйфорией и чем-то похожим на счастье. Он был старше, уверенней, он знал, чего хочет от жизни.

И тогда я подумал: я хочу быть таким же, как он.

Но таким надо было родиться, а стать не суждено. Он улыбался холодной улыбкой — к нему тянулись, я пытался подражать — от меня шарахались. Он сквозь зубы цедил свои фразы — и перед ним преклонялись, я пытался перенять его манеру — меня называли занудой и задавакой. Он спокойно принимал то, в чем он не был лучшим — в оценках, в квиддиче, в дуэлях… потому что знал — ему нет и не может быть равных. А я мучился, страдал и ревновал от того, что не мог в чем-то стать самым первым.

Когда я потерял Лили, своего единственного настоящего друга, я знал, что потерял потому, что так и не научился быть таким, как он, не научился смотреть сквозь врагов, будто их не существует, не научился держать при себе свой поганый язык…

Когда я потерял Лили, я вспомнил, что пять лет назад он положил мне руку на плечо.

А сейчас я умираю…

Поттер смотрит мне в глаза, пытаясь в них что-то рассмотреть.