Тмин и перец

Затем пришёл в гостиную и сел за свой ноутбук, но тут же вскочил и принялся расхаживать по комнате, успев написать всего пару слов. Шерлок этого ожидал. Видел, что Джон никак не мог успокоиться после дела. Шерлок отложил книгу и позвал:

— Иди сюда.

— Что?

— Присядь, — Шерлок похлопал по дивану рядом с собой.

Джон подошел, но, слишком взвинченный, остался стоять. Шерлок сам поднялся и положил ему руки на плечи:

— Дело уже закрыто. Всё. Можно отдыхать.

Джон прикрыл глаза. Шерлок всё равно не поверит вранью о том, что у него полный порядок, и не оставит Джона в покое. Смирившись с этой мыслью, он наконец-то сказал главное. То, что грызло его весь вечер.

— Там, в доках, тебя едва не подстрелили. Просто чудо, что пули прошли так близко, но не зацепили.

— Не в первый раз, — пожал плечами Шерлок, — такое случается.

— Случается?

— Да. И со мной, и с тобой тоже. Это наша жизнь.

— Случается, — Джон перекатывал слово на языке, растягивая каждую гласную букву, шипел согласными, а потом властно притянул Шерлока к себе и принялся его целовать, яростно и отчаянно.

Шерлок едва ли успевал отвечать на грубые, жестковатые ласки, но Джон в этом и не нуждался. Так же, как Шерлок не нуждался в объяснениях о тесно переплетшихся любви и беспокойстве: он понимал это сам.

Шерлок поддавался злости Джона, растворялся в ней.

Он был в восторге: ему нравилась эта яростная стихия. Он не мог и, наверное, никогда не сможет позволить себе нарочно играть чувствами Джона, но когда случались дни, подобные этому, он бывал просто счастлив. Шерлок не верил словам — они могут лгать, он не верил заботе — она может быть неискренней, но злость всегда так чиста и правдива — ей нельзя не поверить.

Так что сегодня Шерлок точно знал, что Джон его всё ещё любит.