Максим Гельман, будучи под действием наркотиков, в 2011 году зарезал своего отчима, а затем, в течение следующих 28 часов, убил еще троих человек и нескольких ранил. Возможно, это безумие продолжилось бы и дальше, если бы его очередной жертвой не оказался Джо Лозито. Мужчина категорически не захотел подставляться под нож и оказал сопротивление, скрутив преступника. Дальше о событиях того дня со слов самого Джо…
Добавить в моё избранное
8 мин, 23 сек 2603
Я был истощен и волновался, что из-за гнева кровь еще быстрее будет вытекать из раны на голове. Я должен был успокоиться, но сделать это, истекая кровью в вагоне остановленного поезда метро, несколько сложнее, чем загорая на пляже.
Мы все еще не двигались. Копы сказали мне, что ждут других офицеров, чтобы разделить с ними ответственность за доставку Гельмана в тюрьму. Но никто из них так и не подошел ко мне. Только один парень помог — обычный пассажир Альфред Дуглас. Он зажал рукой самую большую рану на голове и остановил кровь. Потом кто-то дал ему салфетки. Я не знаю, насколько они помогают, но я знаю, что Альфред спас мне жизнь.
Приблизительно через двадцать минут мы вновь тронулись, и они доставили меня до следующей остановки, где медработники положили меня на носилки. Вот тут-то я и потерял сознание. Когда очнулся несколько секунд спустя, в моем мозгу произошел взрыв. Это похоже на то, когда Вашу голову обливают бензином и поджигают. Это как быть Призрачным гонщиком, вызывающим адский огонь и при этом не лишенным нервных окончаний.
Эта история не настолько значительна, чтобы получить страховку. Пока я был в больнице, мной занималось, наверное, человек 20-25, оказывая неотложную помощь и делая вещи, которых я не понимал. Однажды к моей кровати подошел полицейский, показал фотографию Гельмана и спросил:
— Это тот человек, который сделал это с Вами?
— Да.
— Хорошо. Вы — герой.
— Я не герой. Почему я герой?
— Вчера вечером он убил четверых человек.
Только в этот момент я понял, что нападавший был не просто обычным парнем с не слишком удачным днем.
Но разве страховые компании не обладают огромными капиталами? Мне нанесли удар тем же ножом, которым сумасшедший убил и покалечил многих людей. Его лезвие всё ещё было окровавленным, когда резало меня. Однако, когда я пошел к своему врачу, то узнал, что меня даже не проверили на вероятность заражения ВИЧ, гепатитом или чем-то подобным. Я был в ауте.
Полиция заслужила похвалу. В день, когда все это произошло, майор Блумберг и комиссар полиции Келли провели пресс-конференцию и рассказали об инциденте. По их словам выходило, что задержание произвели те «героические» полицейские, находившиеся в моем поезде. Правда не была известна до того дня, когда меня навестил корреспондент New York Post. Я поведал ей ту же историю, которую рассказываю сейчас. Она спросила:
— Подождите, так это вы тот, кто остановил его?
— Да.
— Но это не похоже на то, что говорит полиция.
Я дождался копов, чтобы получить больше информации о том, что произошло. Но они ничего не сказали, о моей драке с Гельманом даже не было упомянуто, как и об Альфреде Дугласе, спасшем меня. Только о том, какие у нас хорошие полицейские.
Я не хотел быть героем, мне не нужна была популярность в СМИ, я был истощен на протяжении многих дней после нападения. Сначала я рассказал об этой истории только своей семье, но постепенно все больше людей узнавало о ней, и все они спрашивали: «Что, черт возьми, делали те полицейские?» То же самое я рассказал на слушании дела суду присяжных, и никто не усомнился в моих словах. Я дал несколько интервью новостным каналам.
Несколько недель спустя, когда я уже вернулся к работе, то заметил, как за мной идет парень по улице. Я не знал, что случилось, но мне очень не хотелось, чтобы меня преследовали, особенно после того дела с поножовщиной. Я повернулся к нему и спросил: «Я могу вам помочь?»
Он сказал: «Я не ищу проблем. Вы ведь тот парень из метро, верно? Мы должны поговорить. Я был в составе присяжных на суде. Вы оказали слишком большую честь полиции». Моя сестра — полицейский, и у меня нет проблем с полицией, потому я не согласился с этим парнем. Но он сказал: «Я не говорю о полиции в целом. Вы оказали слишком большую честь этим двоим полицейским».
Я попросил его доказать, что он был на суде присяжных, и он описал мои раны, которые показывались только на заседании. Этого было достаточно. Он же продолжил свои объяснения: «Когда вы уехали, они допросили одного из офицеров. Он сказал, что видел все, что происходило, и собирался выйти. Уже открыл дверь, но подумал, что у Гельмана есть оружие, потому снова закрыл дверь и остался внутри».
Я был ошарашен. Мало того что эти копы стали героями благодаря мне, так их еще и похвалили после отказа арестовать сумасшедшего с ножом в переполненном вагоне метро, поезде, который шел до 42 улицы. На Таймс-Сквер полным-полно потенциальных жертв, ни в чем не повинных людей (по крайней мере, относительно). Страшно представить, что было бы, если бы Гельман вышел там с этим огромным чертовым ножом в руках. Тогда я решил предъявить иск полиции Нью-Йорка и получил неприятный урок.
«Служить и защищать» — всего лишь слова, не подкрепленные действиями. Несмотря на то, что иски подавались от моего имени двумя разными адвокатами, оба раза они были отклонены.
Мы все еще не двигались. Копы сказали мне, что ждут других офицеров, чтобы разделить с ними ответственность за доставку Гельмана в тюрьму. Но никто из них так и не подошел ко мне. Только один парень помог — обычный пассажир Альфред Дуглас. Он зажал рукой самую большую рану на голове и остановил кровь. Потом кто-то дал ему салфетки. Я не знаю, насколько они помогают, но я знаю, что Альфред спас мне жизнь.
Приблизительно через двадцать минут мы вновь тронулись, и они доставили меня до следующей остановки, где медработники положили меня на носилки. Вот тут-то я и потерял сознание. Когда очнулся несколько секунд спустя, в моем мозгу произошел взрыв. Это похоже на то, когда Вашу голову обливают бензином и поджигают. Это как быть Призрачным гонщиком, вызывающим адский огонь и при этом не лишенным нервных окончаний.
Эта история не настолько значительна, чтобы получить страховку. Пока я был в больнице, мной занималось, наверное, человек 20-25, оказывая неотложную помощь и делая вещи, которых я не понимал. Однажды к моей кровати подошел полицейский, показал фотографию Гельмана и спросил:
— Это тот человек, который сделал это с Вами?
— Да.
— Хорошо. Вы — герой.
— Я не герой. Почему я герой?
— Вчера вечером он убил четверых человек.
Только в этот момент я понял, что нападавший был не просто обычным парнем с не слишком удачным днем.
Но разве страховые компании не обладают огромными капиталами? Мне нанесли удар тем же ножом, которым сумасшедший убил и покалечил многих людей. Его лезвие всё ещё было окровавленным, когда резало меня. Однако, когда я пошел к своему врачу, то узнал, что меня даже не проверили на вероятность заражения ВИЧ, гепатитом или чем-то подобным. Я был в ауте.
Полиция заслужила похвалу. В день, когда все это произошло, майор Блумберг и комиссар полиции Келли провели пресс-конференцию и рассказали об инциденте. По их словам выходило, что задержание произвели те «героические» полицейские, находившиеся в моем поезде. Правда не была известна до того дня, когда меня навестил корреспондент New York Post. Я поведал ей ту же историю, которую рассказываю сейчас. Она спросила:
— Подождите, так это вы тот, кто остановил его?
— Да.
— Но это не похоже на то, что говорит полиция.
Я дождался копов, чтобы получить больше информации о том, что произошло. Но они ничего не сказали, о моей драке с Гельманом даже не было упомянуто, как и об Альфреде Дугласе, спасшем меня. Только о том, какие у нас хорошие полицейские.
Я не хотел быть героем, мне не нужна была популярность в СМИ, я был истощен на протяжении многих дней после нападения. Сначала я рассказал об этой истории только своей семье, но постепенно все больше людей узнавало о ней, и все они спрашивали: «Что, черт возьми, делали те полицейские?» То же самое я рассказал на слушании дела суду присяжных, и никто не усомнился в моих словах. Я дал несколько интервью новостным каналам.
Несколько недель спустя, когда я уже вернулся к работе, то заметил, как за мной идет парень по улице. Я не знал, что случилось, но мне очень не хотелось, чтобы меня преследовали, особенно после того дела с поножовщиной. Я повернулся к нему и спросил: «Я могу вам помочь?»
Он сказал: «Я не ищу проблем. Вы ведь тот парень из метро, верно? Мы должны поговорить. Я был в составе присяжных на суде. Вы оказали слишком большую честь полиции». Моя сестра — полицейский, и у меня нет проблем с полицией, потому я не согласился с этим парнем. Но он сказал: «Я не говорю о полиции в целом. Вы оказали слишком большую честь этим двоим полицейским».
Я попросил его доказать, что он был на суде присяжных, и он описал мои раны, которые показывались только на заседании. Этого было достаточно. Он же продолжил свои объяснения: «Когда вы уехали, они допросили одного из офицеров. Он сказал, что видел все, что происходило, и собирался выйти. Уже открыл дверь, но подумал, что у Гельмана есть оружие, потому снова закрыл дверь и остался внутри».
Я был ошарашен. Мало того что эти копы стали героями благодаря мне, так их еще и похвалили после отказа арестовать сумасшедшего с ножом в переполненном вагоне метро, поезде, который шел до 42 улицы. На Таймс-Сквер полным-полно потенциальных жертв, ни в чем не повинных людей (по крайней мере, относительно). Страшно представить, что было бы, если бы Гельман вышел там с этим огромным чертовым ножом в руках. Тогда я решил предъявить иск полиции Нью-Йорка и получил неприятный урок.
«Служить и защищать» — всего лишь слова, не подкрепленные действиями. Несмотря на то, что иски подавались от моего имени двумя разными адвокатами, оба раза они были отклонены.
Страница 2 из 3
