Дорога петляла по пригоркам и меж холмов. Узкая асфальтовая двухполоска, словно нарочно, собирала все неровности и складки рельефа. Бесконечные поля в обрамлении густых лесов и урочищ проплывали по сторонам. Солнце было в зените, но грело слабо. Облака набегали тенями по небу. Природа готовилась провожать лето…
Добавить в моё избранное
10 мин, 33 сек 4739
В одной ехали вооружённые мужчины, во второй, судя по всему, были гражданские. Последних под дулом автомата вывели из кузова и разделили на группы. Женщин повели к домам, а вот всех остальных погнали в мою сторону и к лесу.
Что было потом и рассказывать бессмысленно… Они убили их. Просто и без лишних церемоний. Стреляли в голову. А после, орудуя ножами, повторили вчерашнюю мясорубку с обжорами. А когда закончили, собрали мясо в пакеты и, смеясь над собственными остротами, двинулись в обратный путь.
Людоеды…
Я сидел и всё это время зажимал себе рот руками, чтобы не разрыдаться от ужаса и осознания увиденного. Мой кошмар с самого начала чумы в ту минуту достиг крайней величины и пошатнул рассудок.
Как только, последний убийца скрылся за холмом, я выбежал из укрытия, и, не прячась, побежал в лес.
Но удача мне изменила. До спасительной тени оставалось метров двадцать, когда я услышал автоматную очередь. Как и почему меня заметили, выяснять времени не было. Стреляли из нескольких стволов.
Они достали меня. Пуля прошла бедро на вылет. Но я не останавливался и продолжал ковылять, сохраняя темп за счёт одного лишь адреналина.
Проходя через лес, я услышал лай собак. Мои преследователи решили устроить себе развлечение, превратить поиски нарушителя своего спокойствия в старую добрую травлю.
По бедру текла кровь. Вся штанина до ботинка окрасилась багровыми пятнами. От влаги хлюпало в ботинке. Постепенно жар отступал, и проявлялась боль, сначала тупая и ноющая, но вскоре острая и парализующая. Когда силы иссякли, я просто упал на землю. Дыхание перехватило и зазвенело в ушах. Мне было так больно, что из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Я судорожно схватился за раненую ногу, выше раны и, закусив губу, взвыл.
Скоро я потерял сознание. Сколько длилось беспамятство сказать трудно. Может пять минут, а может пару часов. Пробуждение было неожиданным. Пошёл дождь. Вода заливала лицо. Нога онемела, и ею невозможно было пошевелить. Всё на что меня хватило, это разорвать штанину, чтобы сделать из ткани жгуты и хоть какой бинт. Это было как в крутом боевике, только крутым я себя не чувствовал. Мне было плохо, каждое действие сопровождалось вспышкой боли и требовало колоссальных усилий.
Топора рядом не было, скорее всего, его пришлось, бросить так же как и канистры.
Лес полнился шумом барабанящего по листве дождя. Воздух тяжелел, насыщаясь влагой.
Мне нужно было, во что бы то ни стало идти. Я подобрал длинную ветку из стелившегося по земле вальняка и стал пользоваться ею, как костылём.
Ориентироваться было тяжело, но мне везло. Ночного привала делать не стал. Так как падал и проваливался в обмороки почти каждые полчаса. Сказывалась большая кровопотеря.
Преследователи либо отстали, либо ушли в сторону.
Иногда казалось, что я топчусь на месте…
Но лес вокруг менялся, пока не закончился.
Знакомое шоссе.
Оставшееся расстояние я шёл почти день, и к вечеру был у своего убежища.
Пёс ждал меня. Он сидел и скулил у двери, открыть которую не было сил ни у него, ни у меня. Так мы и сидели до поздней ночи. Силы оставляли меня. Но чтобы не терять остатки ясного сознания, я говорил с ним. Рассказывал о себе, всё что помнил. Иногда я обращался к Хлебу, иногда просто прокручивал в голове разговор с самим собой.
«Все начиналось, как обычная эпидемия гриппа… В Москве ввели комендантский час… Дни нашей цивилизации были сочтены, когда на смену» летучей чуме«пришла» голодная«… Одна болезнь уничтожила другую, но цена оказалась чудовищно велика»…
Мысли беспорядочно сменялись, перед внутренним взором всплывали картинки из жизни До и жизни После.
За это время дождь несколько раз собирался и заканчивался. А я всё вспоминал… то вчерашний день, то позапрошлый год.
Неужели всё так и закончится? Неужели мир, без поворотно скатился в пропасть. Почему выжил я? Почему выжили те уроды из лагеря людоедов? Почему моя агония длится так долго?
Устал…
Лёгкий ветерок холодил шею и правый бок. Пёс улёгся рядом, прижавшись ко мне.
Надо было что-то делать с раной, но всё что я сделал — снял повязки. Открылось кровотечение. В темноте было трудно различить насколько оно сильное. Но я ощущал, что слабею с каждой минутой всё больше и больше.
Потери сознания участились.
Внезапно очнувшись, я понял, что не чувствую боли.
Мне было легко. На востоке появилась призрачная полоса света, предвещавшая новый рассвет, уже не для меня…
Что было потом и рассказывать бессмысленно… Они убили их. Просто и без лишних церемоний. Стреляли в голову. А после, орудуя ножами, повторили вчерашнюю мясорубку с обжорами. А когда закончили, собрали мясо в пакеты и, смеясь над собственными остротами, двинулись в обратный путь.
Людоеды…
Я сидел и всё это время зажимал себе рот руками, чтобы не разрыдаться от ужаса и осознания увиденного. Мой кошмар с самого начала чумы в ту минуту достиг крайней величины и пошатнул рассудок.
Как только, последний убийца скрылся за холмом, я выбежал из укрытия, и, не прячась, побежал в лес.
Но удача мне изменила. До спасительной тени оставалось метров двадцать, когда я услышал автоматную очередь. Как и почему меня заметили, выяснять времени не было. Стреляли из нескольких стволов.
Они достали меня. Пуля прошла бедро на вылет. Но я не останавливался и продолжал ковылять, сохраняя темп за счёт одного лишь адреналина.
Проходя через лес, я услышал лай собак. Мои преследователи решили устроить себе развлечение, превратить поиски нарушителя своего спокойствия в старую добрую травлю.
По бедру текла кровь. Вся штанина до ботинка окрасилась багровыми пятнами. От влаги хлюпало в ботинке. Постепенно жар отступал, и проявлялась боль, сначала тупая и ноющая, но вскоре острая и парализующая. Когда силы иссякли, я просто упал на землю. Дыхание перехватило и зазвенело в ушах. Мне было так больно, что из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Я судорожно схватился за раненую ногу, выше раны и, закусив губу, взвыл.
Скоро я потерял сознание. Сколько длилось беспамятство сказать трудно. Может пять минут, а может пару часов. Пробуждение было неожиданным. Пошёл дождь. Вода заливала лицо. Нога онемела, и ею невозможно было пошевелить. Всё на что меня хватило, это разорвать штанину, чтобы сделать из ткани жгуты и хоть какой бинт. Это было как в крутом боевике, только крутым я себя не чувствовал. Мне было плохо, каждое действие сопровождалось вспышкой боли и требовало колоссальных усилий.
Топора рядом не было, скорее всего, его пришлось, бросить так же как и канистры.
Лес полнился шумом барабанящего по листве дождя. Воздух тяжелел, насыщаясь влагой.
Мне нужно было, во что бы то ни стало идти. Я подобрал длинную ветку из стелившегося по земле вальняка и стал пользоваться ею, как костылём.
Ориентироваться было тяжело, но мне везло. Ночного привала делать не стал. Так как падал и проваливался в обмороки почти каждые полчаса. Сказывалась большая кровопотеря.
Преследователи либо отстали, либо ушли в сторону.
Иногда казалось, что я топчусь на месте…
Но лес вокруг менялся, пока не закончился.
Знакомое шоссе.
Оставшееся расстояние я шёл почти день, и к вечеру был у своего убежища.
Пёс ждал меня. Он сидел и скулил у двери, открыть которую не было сил ни у него, ни у меня. Так мы и сидели до поздней ночи. Силы оставляли меня. Но чтобы не терять остатки ясного сознания, я говорил с ним. Рассказывал о себе, всё что помнил. Иногда я обращался к Хлебу, иногда просто прокручивал в голове разговор с самим собой.
«Все начиналось, как обычная эпидемия гриппа… В Москве ввели комендантский час… Дни нашей цивилизации были сочтены, когда на смену» летучей чуме«пришла» голодная«… Одна болезнь уничтожила другую, но цена оказалась чудовищно велика»…
Мысли беспорядочно сменялись, перед внутренним взором всплывали картинки из жизни До и жизни После.
За это время дождь несколько раз собирался и заканчивался. А я всё вспоминал… то вчерашний день, то позапрошлый год.
Неужели всё так и закончится? Неужели мир, без поворотно скатился в пропасть. Почему выжил я? Почему выжили те уроды из лагеря людоедов? Почему моя агония длится так долго?
Устал…
Лёгкий ветерок холодил шею и правый бок. Пёс улёгся рядом, прижавшись ко мне.
Надо было что-то делать с раной, но всё что я сделал — снял повязки. Открылось кровотечение. В темноте было трудно различить насколько оно сильное. Но я ощущал, что слабею с каждой минутой всё больше и больше.
Потери сознания участились.
Внезапно очнувшись, я понял, что не чувствую боли.
Мне было легко. На востоке появилась призрачная полоса света, предвещавшая новый рассвет, уже не для меня…
Страница 3 из 3
