Самых страшных преступников, серийных или массовых убийц например, мы часто называем нелюдями. Это кажется метафорой — ну конечно, они люди, жившие среди нас, похожие на нас, просто поступки их идут вразрез с общепринятыми представлениями о добре и зле. И все-таки в ярлыке «нелюди» содержится некий намек на биологическую несхожесть. Что-то в этих преступниках не так, не по-человечески устроено…
Добавить в моё избранное
6 мин, 22 сек 12270
О том, бывают ли прирожденные убийцы и можно ли по физиологическим признакам выявить потенциального преступника, задумались еще в XVIII—XIX веках, когда пробивавшие себе дорогу научные представления о живом соседствовали и соперничали с разными экзотическими заблуждениями.
Австрийский врач Франц Йозеф Галль (1758−1828) создал учение под названием френология. Галль, как ему казалось, сумел определить, какие части мозга отвечают за те или иные духовные способности. Более того, наличие и выраженность этих способностей находили, по мнению естествоиспытателя, отражение в конструкции черепной коробки. То есть достаточно осмотреть череп со знанием дела, и можно прийти к заключению, кто перед тобой: потенциальный Моцарт или потенциальный Джек Потрошитель. Черепу фактически придавалось большее значение, чем мозгу. Даже в те давние времена доктор Галль прослыл скандальной личностью, а его теории и любовь к черепам современники подвергали критике. Но именно Галлю принадлежит гениальная догадка о том, что интеллект связан с лобной долей мозга. Френология же не оправдала себя в качестве метода выявления социально опасных личностей.
Уже во второй половине XIX века за дело взялся не менее скандальный итальянский врач-психиатр Чезаре Ломброзо (1835−1909). Он считал, что преступные наклонности человека предопределены физиологически и искал свидетельства этих наклонностей в фенотипических признаках: покатый лоб, большие ушные раковины, асимметрия лица и черепа, прогнатизм (выступание вперед верхней или нижней челюсти), чрезмерная длина рук. Ломброзо полагал, что все эти признаки указывают на недоразвитого, близкого к диким приматам атавистичного человека. Такие люди, по мысли итальянского психиатра, обречены быть социопатами и преступниками.
Идеи Ломброзо и его методы исследования также подвергались критике, но для того времени они вовсе не были чем-то экзотичным или маргинальным. Современник Ломброзо и родственник Дарвина британец Фрэнсис Гальтон развил теорию «евгеники», суть которой — в применении к человечеству искусственной селекции по типу той, что практикуется в животноводстве. Размножаться должны люди с хорошими физическими и интеллектуальными данными. Те, кто, по мнению Гальтона, попадал в категорию ущербных, из размножения должны быть выведены. До поры до времени все это были лишь теории, но когда к власти в Германии пришли нацисты, они принялись воплощать подобные идеи на практике. После победы над гитлеровской Германией и обнародования данных о преступлениях нацистов рассуждения о биологических основах асоциального поведения были в Европе не то чтобы запрещены, но перешли в разряд не слишком желательных. Восторжествовала точка зрения, что преступника формирует социальная среда, неблагополучные семьи, детские травмы.
А между тем со времен Галля и Ломброзо наука о живом ушла далеко вперед. Человечество узнало о генах, большой прогресс совершила нейрофизиология. И вопрос о том, не «зашита» ли в физиологии врожденная предрасположенность к страшным преступлениям, все равно не мог не быть поднят. Рано или поздно.
В последние десятилетия даже появился термин «нейрокриминология», обозначающий субдисциплину, направленную на изучение особенностей строения мозга, которые могли бы служить биологической основой антисоциального поведения. Особое внимание приковано к причинам психопатии — психической аномалии, лишающей человека сочувствия к чужим страданиям, придающие личности такие черты, как цинизм и изворотливость. Именно это расстройство свойственно, как правило, серийным убийцам, для которых лишение человека жизни не является серьезной моральной проблемой.
Как ни крути, современным исследователям приходится идти тем же путем, каким двигался когда-то Ломброзо. Идти в тюрьму. Разумеется, не для того, чтобы отбыть там срок, а чтобы быть ближе к желанному материалу для изучения. Один из основателей нейрокриминологии, британец Эйдриен Рэйн, в начале 1980-х провел четыре года в двух тюрьмах строгого режима в качестве психолога. Из мест не столь отдаленных Рэйн вынес такие идеи, что в толерантной Англии ему не светили никакие гранты, и в 1987-м ученый переехал в США, где к исследованиям биологической предрасположенности к преступлениям относятся спокойнее, да и материала для научной работы больше. Преступность в США выше, чем в старой доброй Европе, и тюрем в Новом Свете много.
В Америке Рэйн стал одним из первых, кто применил для изучения мозга преступников современные медицинские технологии, в частности позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ). Ученый отобрал две группы: одна состояла из 41 осужденного убийцы, другая — из 41 законопослушного гражданина. Изображения, полученные на аппаратуре ПЭТ, показали существенные различия между мозгом жителя тюрьмы и мозгом обитателя воли, прежде всего в метаболической активности. Если же говорить о строении, то мозг преступника демонстрировал недоразвитость префронтальной коры, которая отвечает, в частности, за социальное взаимодействие.
Австрийский врач Франц Йозеф Галль (1758−1828) создал учение под названием френология. Галль, как ему казалось, сумел определить, какие части мозга отвечают за те или иные духовные способности. Более того, наличие и выраженность этих способностей находили, по мнению естествоиспытателя, отражение в конструкции черепной коробки. То есть достаточно осмотреть череп со знанием дела, и можно прийти к заключению, кто перед тобой: потенциальный Моцарт или потенциальный Джек Потрошитель. Черепу фактически придавалось большее значение, чем мозгу. Даже в те давние времена доктор Галль прослыл скандальной личностью, а его теории и любовь к черепам современники подвергали критике. Но именно Галлю принадлежит гениальная догадка о том, что интеллект связан с лобной долей мозга. Френология же не оправдала себя в качестве метода выявления социально опасных личностей.
Уже во второй половине XIX века за дело взялся не менее скандальный итальянский врач-психиатр Чезаре Ломброзо (1835−1909). Он считал, что преступные наклонности человека предопределены физиологически и искал свидетельства этих наклонностей в фенотипических признаках: покатый лоб, большие ушные раковины, асимметрия лица и черепа, прогнатизм (выступание вперед верхней или нижней челюсти), чрезмерная длина рук. Ломброзо полагал, что все эти признаки указывают на недоразвитого, близкого к диким приматам атавистичного человека. Такие люди, по мысли итальянского психиатра, обречены быть социопатами и преступниками.
Идеи Ломброзо и его методы исследования также подвергались критике, но для того времени они вовсе не были чем-то экзотичным или маргинальным. Современник Ломброзо и родственник Дарвина британец Фрэнсис Гальтон развил теорию «евгеники», суть которой — в применении к человечеству искусственной селекции по типу той, что практикуется в животноводстве. Размножаться должны люди с хорошими физическими и интеллектуальными данными. Те, кто, по мнению Гальтона, попадал в категорию ущербных, из размножения должны быть выведены. До поры до времени все это были лишь теории, но когда к власти в Германии пришли нацисты, они принялись воплощать подобные идеи на практике. После победы над гитлеровской Германией и обнародования данных о преступлениях нацистов рассуждения о биологических основах асоциального поведения были в Европе не то чтобы запрещены, но перешли в разряд не слишком желательных. Восторжествовала точка зрения, что преступника формирует социальная среда, неблагополучные семьи, детские травмы.
А между тем со времен Галля и Ломброзо наука о живом ушла далеко вперед. Человечество узнало о генах, большой прогресс совершила нейрофизиология. И вопрос о том, не «зашита» ли в физиологии врожденная предрасположенность к страшным преступлениям, все равно не мог не быть поднят. Рано или поздно.
В последние десятилетия даже появился термин «нейрокриминология», обозначающий субдисциплину, направленную на изучение особенностей строения мозга, которые могли бы служить биологической основой антисоциального поведения. Особое внимание приковано к причинам психопатии — психической аномалии, лишающей человека сочувствия к чужим страданиям, придающие личности такие черты, как цинизм и изворотливость. Именно это расстройство свойственно, как правило, серийным убийцам, для которых лишение человека жизни не является серьезной моральной проблемой.
Как ни крути, современным исследователям приходится идти тем же путем, каким двигался когда-то Ломброзо. Идти в тюрьму. Разумеется, не для того, чтобы отбыть там срок, а чтобы быть ближе к желанному материалу для изучения. Один из основателей нейрокриминологии, британец Эйдриен Рэйн, в начале 1980-х провел четыре года в двух тюрьмах строгого режима в качестве психолога. Из мест не столь отдаленных Рэйн вынес такие идеи, что в толерантной Англии ему не светили никакие гранты, и в 1987-м ученый переехал в США, где к исследованиям биологической предрасположенности к преступлениям относятся спокойнее, да и материала для научной работы больше. Преступность в США выше, чем в старой доброй Европе, и тюрем в Новом Свете много.
В Америке Рэйн стал одним из первых, кто применил для изучения мозга преступников современные медицинские технологии, в частности позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ). Ученый отобрал две группы: одна состояла из 41 осужденного убийцы, другая — из 41 законопослушного гражданина. Изображения, полученные на аппаратуре ПЭТ, показали существенные различия между мозгом жителя тюрьмы и мозгом обитателя воли, прежде всего в метаболической активности. Если же говорить о строении, то мозг преступника демонстрировал недоразвитость префронтальной коры, которая отвечает, в частности, за социальное взаимодействие.
Страница 1 из 2
