Дело исчезнувшей горничной

— Зачем же понадобилось красть брошь? — спросил я, когда мы ехали домой.

— Очень глупый поступок, надо сказать. Но от мисс Форестер вряд ли стоит ожидать чего-то путного, и она в том не виновата. На кражу её вынудила обида на мачеху. Видя взгляды, которые Джеймс Форестер бросает на жену дяди, мисс Джейн придумала остальное. Намекнуть отцу на возможную измену мачехи она не могла — просто боялась. Ей вряд ли бы поверили, а вот бед она бы нажила. Оставалось только злиться и мечтать хоть как-то навредить миссис Форестер. И случай представился. Но теперь дамы выяснят отношения, и хотя бы с этой стороны в доме Форестеров воцарится мир.

— Слишком хрупкий мир. Затишье перед новой бурей. Как вы думаете, дядя обеспечит племянника хорошим адвокатом?

Холмс пожал плечами.

— При нашей нынешней судебной системе даже хороший адвокат мало на что годен. Единственное полезное, что может сделать Джеймс Форестер — это не дожить до суда. Но такие типы обычно рук на себя не накладывают.

Я поёжился, словно услышал, как по стеклу провели железом. Сейчас, когда вся картина ясно лежала перед глазами, я не мог не признать, что Холмс делал Форестеру недвусмысленные намёки в вечер его визита к нам. Яснее он говорить бы не мог — без доказательств, на одних только логических выводах обвинение в адрес Джеймса прозвучало бы клеветой.

— Что-то у вас вид утомлённый, Уотсон, — промолвил Холмс. — Перенервничали?

— Мне как-то не по себе, — признался я.

— Дела, замешанные на семейных неурядицах и тайнах, как правило, всегда такие. Я наблюдал за вами — вы слишком глубоко впустили в себя эту историю и её действующих лиц. Не смотрите так, Уотсон.

— Да я понимаю вашу отстранённость — если вы станете переживать каждую человеческую драму, вас надолго не хватит.

Холмс усмехнулся с заметной долей иронии, но ничего не ответил.

Мы вернулись домой. Я раздумывал, не пойти ли мне к себе наверх и прилечь.

— Что-то вы совсем расстроены, мой друг, — сказал Холмс, поправляя диванные подушки. — Прилягте. Хотите, я попрошу миссис Хадсон принести вам чаю?

— Нет, спасибо, но от глоточка бренди я бы не отказался.

Я лёг на диван повыше, с удовольствием вытянув ноги.

— Вы так переживали, — сказал Холмс, подавая мне бокал, — может быть, зря я слишком часто приглашаю вас быть моим спутником в расследованиях?

Я чуть не выронил бокал.

— Если я вам мешаю…

— Разве я так сказал? — Холмс подвинул кресло поближе к дивану, сел и с упрёком посмотрел на меня.

— Для меня это не просто какие-то приключения, чтобы развеять скуку, — пробормотал я. — Я чувствую себя живым.

— Рад слышать, — Холмс улыбнулся. — Меня вы успели изучить: я не стал бы обременять себя спутником… Пожалуй, я неправильно выразился.

— Не стали бы обременять себя из простого сочувствия, — закончил я его мысль, усмехнувшись. — Видимо, я умудряюсь приносить какую-то пользу.

— Пользу? — Холмс наклонился ко мне и вдруг тронул за запястье поверх манжета. — Я не стал бы вспоминать о простой пользе. Такие вещи ею не измеряются.

Я улыбнулся, поставил на столик початый бокал и лёг поудобнее. Я бы ещё мог грешить на алкоголь, чувствуя, как по жилам разливается тепло, но оно уже достигло той несколько эфемерной моей части, которую принято называть душой. В такие моменты понимаешь, что она существует.

Взглянув на Холмса, я поразился необычному умиротворению, смягчившему и обласкавшему каждую черту его энергичного лица.

— Сыграйте это, — вырвалось у меня.

Холмс мягко улыбнулся — он меня понял. Поднявшись, он взял скрипку, и с первых звуков я узнал «Романс к вечерней звезде». Не разделяя восторгов Холмса по поводу Вагнера, сейчас я готов был полюбить его. Я слушал и наслаждался, может быть, единственными мгновениями настоящего и ничем не замутнённого счастья, ясно чувствуя, где проходит незримая граница, за которой — неизвестность, сомнения и боль.

Послесловие

Занимался разборкой старых записей и не мог не перечитать заметки о деле Рут Уилкс. Этот случай был описан мной исключительно для того, чтобы не зависеть от капризов памяти. Он важен не только по личным причинам. Это было первое расследование, когда судьба свела нас с Алеком Макдональдом — прекрасным и умным человеком, сыгравшим важную роль в деле, едва не стоившем Холмсу жизни.

Обычно я стремился узнать, что стало с героями моих историй. Джеймс Форестер умер через три года в Бродмуре. Семье повезло, что его признали невменяемым, но всё же Сесил Форестер устал от явных и тайных косых взглядов и отошёл от дел, выгодно продав торговый дом конкурентам. После всех неприятностей он испытал наконец радость — у него родился сын. К сожалению, апоплексический удар, приведший к смерти, не дал ему возможности в полной мере насладиться тихим счастьем в кругу семьи.