Фандом: Гарри Поттер. Продолжение фика «Границы дозволенного». Грейвз всерьёз задумывается о том, насколько Криденс осознаёт происходящее между ними — и ответ ему почему-то не нравится.
Добавить в моё избранное
181 мин, 48 сек 11887
Узнал. Лицо озарила надежда.
— Пожалуйста, мистер Грейвз, — доверчиво прошептал он, пока второй, молодой Персиваль не слышал. — Пожалуйста, убейте меня…
Грейвз просыпался от ужаса каждый раз, в холодном поту, с колотящимся в горле сердцем. Он хватался за палочку и лежал, вытянувшись в струнку, прислушиваясь к тишине, проверяя — проснулся наверняка или это ещё кошмар?
Потом бесшумно покидал спальню, тихо вставал у комнаты Криденса и слушал сквозь тонкую дверь. Слышал шелест постельного белья, тихий скрип кровати, когда Криденс ворочался с боку на бок, иногда — глубокий сонный вздох или невнятный вскрик. Ему тоже снились кошмары.
Грейвз спускался в столовую, садился за стол, брал сигарету. Криденс приходил через пару минут или пару часов. Или не приходил вовсе — тогда Грейвз просыпался от того, что заснул за столом, положив голову на руки, и у него затекла спина от неудобной позы.
Он чувствовал, что сходит с ума.
Старался отвлечься рутиной.
Поднимался наверх, умывался, тщательно брился, не глядя себе в глаза, чтобы не полоснуть бритвой по горлу. Тщательно одевался. Спокойно спускался к завтраку, спокойно пролистывал утреннюю газету, спокойно обсуждал с Криденсом предстоящий день.
Он казался самому себе стеклянной игрушкой, которая вот-вот может разбиться. Старая дурацкая безделушка, которую кто-то ради смеха подвесил на ветку дерева. Тонкий узелок был некрепко завязан, ветер качал его, и Персиваль понимал — если он разобьётся — склеить будет нельзя.
Повторял себе: ты не имеешь права… держи себя в руках.
Следующей ночью снова слышал — «Пожалуйста, мистер Грейвз»… — и просыпался от собственного стона до того, как успевал приставить палочку к виску Криденса. Оставлял его там, в кошмаре.
С каждым днём становилось всё хуже. Настоящий Криденс замкнулся в себе и почти перестал разговаривать. Презирая себя за это, Грейвз чувствовал облегчение — у него бы не хватило сил терпеливо отвечать на наивные детские вопросы. С магией ничего не складывалось. Книги больше не помогали, а новые способы обучения, подходящие обскуру, Грейвз придумать не мог. Теперь они просто в полном молчании проводили полдня в комнате для занятий. Криденс сидел на полу и рисовал. Грейвз смотрел на него и мечтал сдохнуть.
Цветные карандаши — последнее, что он успел подарить ему тогда, когда их вечерний ритуал был разнообразнее целомудренного поцелуя в висок или переносицу. Грейвз однажды заметил, что Криденс что-то чертит в тетради, слушая рассказ о базовых стихийных заклятиях. Попросил перелистать пару страниц назад, везде заметил странные закорючки. В один из визитов в Лондон купил в маггловском магазине коробку карандашей и альбом. Постарался вручить подарок без неловких разговоров: просто положил на стол перед завтраком, ещё до того, как Криденс спустится к столу. Потом, конечно же, потребовал поцелуй в благодарность, и, конечно же, одним поцелуем дело не ограничилось.
Криденс рисовал уродливые чёрные деревья, сидя на полу скрестив ноги, и сгорбившись над альбомом. Грейвз смотрел на него из кресла, забыв про книгу на коленях, и думал только об одном.
Почему «нет»?
Это была нелепая, горькая обида. Персиваль гнал её от себя, но она постоянно просачивалась в мысли.
Ну почему — «нет»? — думал он, глядя на изгиб длинной шеи. — Разве я был груб с тобой? Разве тебе не нравилось? Разве я не оставлял тебя довольным? Что я сделал не так? Я был терпеливым… я не торопил. Я давал тебе время подумать. Я каждый раз спрашивал — тебе нравится? тебе хорошо? Ты говорил — да… Ты говорил — очень… Но стоило только Ньютону сказать пару фраз — оказалось, что всё это тебе было в тягость?
Хороша тягость, — раздражённо подумал Грейвз. — Всех забот — сесть ко мне на колено и позволить себя погладить. Невыносимая прямо ноша! Неужели так жалко дать мне такую малость? Да хоть бы и в благодарность! Что я, не заслужил? Плохо заботился? Ведь я не просил ни о чём… сложном. Просто сиди, вздыхай и не отворачивайся. Мне даже ответ не нужен… Обошёлся бы. Неужели так сложно? Или противно? А кончал для меня каждый раз — тоже из отвращения?
Жалко тебе вернуть мне немного радости? — думал Грейвз, покусывая губы. Криденс, будто нарочно, гнул шею, напрашиваясь на ласку. Грейвзу пришлось сцепить пальцы, чтобы не потянуться. — Это, в конце концов, вежливо, — думал он, успокаивая разошедшееся дыхание, — когда живёшь у кого-то в доме, спрашивать иногда: «Сэр, вы столько всего для меня делаете, что я могу сделать для вас?»…
Не унижайся, — вдруг вступил спокойный и ясный внутренний голос. Тот самый, что первым всегда норовил назвать Персиваля покрепче. — Не выпрашивай. Держи себя в руках.
Грейвз стоял перед выдвинутым ящиком комода, перебирая запонки для сегодняшнего вечера. Он собирался остаться у Малфоя до поздней ночи, а не распрощаться, как обычно, ещё до полуночи.
— Пожалуйста, мистер Грейвз, — доверчиво прошептал он, пока второй, молодой Персиваль не слышал. — Пожалуйста, убейте меня…
Грейвз просыпался от ужаса каждый раз, в холодном поту, с колотящимся в горле сердцем. Он хватался за палочку и лежал, вытянувшись в струнку, прислушиваясь к тишине, проверяя — проснулся наверняка или это ещё кошмар?
Потом бесшумно покидал спальню, тихо вставал у комнаты Криденса и слушал сквозь тонкую дверь. Слышал шелест постельного белья, тихий скрип кровати, когда Криденс ворочался с боку на бок, иногда — глубокий сонный вздох или невнятный вскрик. Ему тоже снились кошмары.
Грейвз спускался в столовую, садился за стол, брал сигарету. Криденс приходил через пару минут или пару часов. Или не приходил вовсе — тогда Грейвз просыпался от того, что заснул за столом, положив голову на руки, и у него затекла спина от неудобной позы.
Он чувствовал, что сходит с ума.
Старался отвлечься рутиной.
Поднимался наверх, умывался, тщательно брился, не глядя себе в глаза, чтобы не полоснуть бритвой по горлу. Тщательно одевался. Спокойно спускался к завтраку, спокойно пролистывал утреннюю газету, спокойно обсуждал с Криденсом предстоящий день.
Он казался самому себе стеклянной игрушкой, которая вот-вот может разбиться. Старая дурацкая безделушка, которую кто-то ради смеха подвесил на ветку дерева. Тонкий узелок был некрепко завязан, ветер качал его, и Персиваль понимал — если он разобьётся — склеить будет нельзя.
Повторял себе: ты не имеешь права… держи себя в руках.
Следующей ночью снова слышал — «Пожалуйста, мистер Грейвз»… — и просыпался от собственного стона до того, как успевал приставить палочку к виску Криденса. Оставлял его там, в кошмаре.
С каждым днём становилось всё хуже. Настоящий Криденс замкнулся в себе и почти перестал разговаривать. Презирая себя за это, Грейвз чувствовал облегчение — у него бы не хватило сил терпеливо отвечать на наивные детские вопросы. С магией ничего не складывалось. Книги больше не помогали, а новые способы обучения, подходящие обскуру, Грейвз придумать не мог. Теперь они просто в полном молчании проводили полдня в комнате для занятий. Криденс сидел на полу и рисовал. Грейвз смотрел на него и мечтал сдохнуть.
Цветные карандаши — последнее, что он успел подарить ему тогда, когда их вечерний ритуал был разнообразнее целомудренного поцелуя в висок или переносицу. Грейвз однажды заметил, что Криденс что-то чертит в тетради, слушая рассказ о базовых стихийных заклятиях. Попросил перелистать пару страниц назад, везде заметил странные закорючки. В один из визитов в Лондон купил в маггловском магазине коробку карандашей и альбом. Постарался вручить подарок без неловких разговоров: просто положил на стол перед завтраком, ещё до того, как Криденс спустится к столу. Потом, конечно же, потребовал поцелуй в благодарность, и, конечно же, одним поцелуем дело не ограничилось.
Криденс рисовал уродливые чёрные деревья, сидя на полу скрестив ноги, и сгорбившись над альбомом. Грейвз смотрел на него из кресла, забыв про книгу на коленях, и думал только об одном.
Почему «нет»?
Это была нелепая, горькая обида. Персиваль гнал её от себя, но она постоянно просачивалась в мысли.
Ну почему — «нет»? — думал он, глядя на изгиб длинной шеи. — Разве я был груб с тобой? Разве тебе не нравилось? Разве я не оставлял тебя довольным? Что я сделал не так? Я был терпеливым… я не торопил. Я давал тебе время подумать. Я каждый раз спрашивал — тебе нравится? тебе хорошо? Ты говорил — да… Ты говорил — очень… Но стоило только Ньютону сказать пару фраз — оказалось, что всё это тебе было в тягость?
Хороша тягость, — раздражённо подумал Грейвз. — Всех забот — сесть ко мне на колено и позволить себя погладить. Невыносимая прямо ноша! Неужели так жалко дать мне такую малость? Да хоть бы и в благодарность! Что я, не заслужил? Плохо заботился? Ведь я не просил ни о чём… сложном. Просто сиди, вздыхай и не отворачивайся. Мне даже ответ не нужен… Обошёлся бы. Неужели так сложно? Или противно? А кончал для меня каждый раз — тоже из отвращения?
Жалко тебе вернуть мне немного радости? — думал Грейвз, покусывая губы. Криденс, будто нарочно, гнул шею, напрашиваясь на ласку. Грейвзу пришлось сцепить пальцы, чтобы не потянуться. — Это, в конце концов, вежливо, — думал он, успокаивая разошедшееся дыхание, — когда живёшь у кого-то в доме, спрашивать иногда: «Сэр, вы столько всего для меня делаете, что я могу сделать для вас?»…
Не унижайся, — вдруг вступил спокойный и ясный внутренний голос. Тот самый, что первым всегда норовил назвать Персиваля покрепче. — Не выпрашивай. Держи себя в руках.
Грейвз стоял перед выдвинутым ящиком комода, перебирая запонки для сегодняшнего вечера. Он собирался остаться у Малфоя до поздней ночи, а не распрощаться, как обычно, ещё до полуночи.
Страница 11 из 51
