Каждый вечер я нежно и тщательно расчёсываю свои волосы, стоя к окну спиной. Я не боюсь обернуться. Я просто знаю, что ты смотришь. И это приятно напрягает.
Добавить в моё избранное
18 мин, 9 сек 17034
Слендер исчезает с хлопком. Внутри меня нарастает тревога. Вдруг я начинаю кашлять. Упав на бок, я едва различаю тонкого человека, всего в крови, склонившегося надо мной.
— Я умираю… — хриплю.
— Я знаю.
Ледяной рокочущий смех режет уши. Тонкий щёлкает чем-то за моей спиной, и становится легче.
Он отрезал волосы.
— Я сам всё сделаю, если у него не получается, — бормочет.
— Слендер? Зачем? — у меня настолько убитый голос.
— Хм, попутала, так даже лучше…
Меня корчит боль. Так нельзя. Но поделать ничего не могу. От непонимания ещё хуже.
Он садится возле меня и наблюдает.
— Думаешь, я такой дурак? Решил оставить тебя жить? Или что утратил возможность контролировать чужой разум? Да ты представь, сколько тебе жить осталось. Странно, что ты вообще ещё имя своё помнишь.
Что-то не так. Но я не могу понять, что именно. Я вдруг начинаю безумно бояться, потом хохотать, потом биться в конвульсиях. Рядом стоят мои родители и говорят, что я была их гордостью. Младший брат нарезает по комнате круги на велосипеде, который я подарила ему на пятилетие. Олли… Прыгает на моей постели и кричит, что это теперь её квартира.
Так же быстро все исчезают. Начинаются воспоминания.
Мой пёс Рокки — шаловливый и любвеобильный, прыгает; а вот мой отец зарывает его за домом. Я застреваю в лифте с моим первым парнем. Мама кричит, что испекла моё любимое шоколадное печенье. Друг детства дарит на день рождения черепашку. Первый весенний дождь, и я с Рокки бегаю по лужам с температурой. Первая чашка латте. Фильмы ужасов с Олли по ночам. Слендер…
— Прости, — шипящий голос зудит над ухом. — Это всё?
Как рвота, из меня уходит память.
Красный бантик, с которым я ходила в ясли. Мои первые туфли на каблуках. Подгоревшие мои драники, которые мама с папой ели и нахваливали, а брат сразу сказал, что это гадость. Розы на День Купидона в школе. Жёлтое платье, из-за которого мы с Оливией в первый и последний раз разругались и подрались в магазине.
Испаряется моя жизнь. Я не могу вспомнить даже…
— Ну, посмотри на меня… — нет, это лицо я ещё помню. Его нет, но я как будто вижу черты носа, глаз, губ.
Это был не он, осеняет меня. Слендер вернулся, а тот ушёл.
— Сделай мне ещё подарок, — шепчу я. — Сегодня я умру.
— Что здесь было? Как так получилось? Он был здесь? Твои волосы…
— Подарок…
Он кладёт мою голову к себе на колени. Только сейчас понимаю, что он сидит.
— Много лет назад, когда меня ещё не было и в помине, в небольшом селении жила девушка. Её звали Мирандой. Но у неё были очень строгие родители, в частности, папа.
Я слушала, и мне казалось, что я зависла в воздухе и вижу это всё с птичьего полёта. Он продолжал.
— Однажды Миранда познакомилась со странным человеком в длинном плаще и с окровавленным белоснежным платком на шее. Без лица. Они стали видеться. Полюбили друг друга. Её отец, узнав, потребовал, чтобы девушка оставила своего любимого, ведь он не человек вовсе. Она отказалась, и тогда родители отреклись от неё. Она осталась с безликим, и родился я. Тогда папа взял в руки косу, чтобы защищаться от приезжих охотников за нечистью вроде нас. После рождения моего третьего брата мама умерла. Мы очень долго горевали, и отец сказал, что больше не вынесет присутствия человека — особенно женщины — в жизни любого из нас. Ты должна была умереть в страхе перед безликими.
— Значит, я не умру? — слабым голосом отзываюсь я.
— От отца мне передалось умение манипулировать людьми, влезая им в головы. Но я делаю это как бы исподтишка и глубоко. У папы всё грубо и болезненно. Ты была на самом краю. Если он решит вернуться и повторить… — он прижал мою руку к несуществующим губам.
Меня дёрнуло, будто током ударило. Ещё и ещё. Боль снова здесь. Его отец приближается.
— Прощай, Слендер… Моя жизнь теперь твоя.
На меня капали его слёзы. Или это снова галлюцинации.
— Ты уйдёшь, но я скажу. Это сердце забилось потому, что я… Я…
— Я тебя люблю. И ты тоже меня, можешь не говорить. А теперь — подарок.
Он склоняется и совсем-совсем невесомо целует мои сухие и почти наверняка белые холодные губы.
— Я не о том подарке. Ты понимаешь?
— Да, да, я тоже тебя люблю, можно тебя расчесать?
Всё правильно. Он снова понял.
Когда я забываю своё имя, я ещё помню его и вижу серебряную расчёску в его руках. Боковым зрением улавливаю позади своего возлюбленного высокую тонкую фигуру в длинном чёрном плаще и с косой с громадным лезвием.
«Так должно быть, извини», — говорит голос у меня в голове.
Дальше — темнота.
— Я умираю… — хриплю.
— Я знаю.
Ледяной рокочущий смех режет уши. Тонкий щёлкает чем-то за моей спиной, и становится легче.
Он отрезал волосы.
— Я сам всё сделаю, если у него не получается, — бормочет.
— Слендер? Зачем? — у меня настолько убитый голос.
— Хм, попутала, так даже лучше…
Меня корчит боль. Так нельзя. Но поделать ничего не могу. От непонимания ещё хуже.
Он садится возле меня и наблюдает.
— Думаешь, я такой дурак? Решил оставить тебя жить? Или что утратил возможность контролировать чужой разум? Да ты представь, сколько тебе жить осталось. Странно, что ты вообще ещё имя своё помнишь.
Что-то не так. Но я не могу понять, что именно. Я вдруг начинаю безумно бояться, потом хохотать, потом биться в конвульсиях. Рядом стоят мои родители и говорят, что я была их гордостью. Младший брат нарезает по комнате круги на велосипеде, который я подарила ему на пятилетие. Олли… Прыгает на моей постели и кричит, что это теперь её квартира.
Так же быстро все исчезают. Начинаются воспоминания.
Мой пёс Рокки — шаловливый и любвеобильный, прыгает; а вот мой отец зарывает его за домом. Я застреваю в лифте с моим первым парнем. Мама кричит, что испекла моё любимое шоколадное печенье. Друг детства дарит на день рождения черепашку. Первый весенний дождь, и я с Рокки бегаю по лужам с температурой. Первая чашка латте. Фильмы ужасов с Олли по ночам. Слендер…
— Прости, — шипящий голос зудит над ухом. — Это всё?
Как рвота, из меня уходит память.
Красный бантик, с которым я ходила в ясли. Мои первые туфли на каблуках. Подгоревшие мои драники, которые мама с папой ели и нахваливали, а брат сразу сказал, что это гадость. Розы на День Купидона в школе. Жёлтое платье, из-за которого мы с Оливией в первый и последний раз разругались и подрались в магазине.
Испаряется моя жизнь. Я не могу вспомнить даже…
— Ну, посмотри на меня… — нет, это лицо я ещё помню. Его нет, но я как будто вижу черты носа, глаз, губ.
Это был не он, осеняет меня. Слендер вернулся, а тот ушёл.
— Сделай мне ещё подарок, — шепчу я. — Сегодня я умру.
— Что здесь было? Как так получилось? Он был здесь? Твои волосы…
— Подарок…
Он кладёт мою голову к себе на колени. Только сейчас понимаю, что он сидит.
— Много лет назад, когда меня ещё не было и в помине, в небольшом селении жила девушка. Её звали Мирандой. Но у неё были очень строгие родители, в частности, папа.
Я слушала, и мне казалось, что я зависла в воздухе и вижу это всё с птичьего полёта. Он продолжал.
— Однажды Миранда познакомилась со странным человеком в длинном плаще и с окровавленным белоснежным платком на шее. Без лица. Они стали видеться. Полюбили друг друга. Её отец, узнав, потребовал, чтобы девушка оставила своего любимого, ведь он не человек вовсе. Она отказалась, и тогда родители отреклись от неё. Она осталась с безликим, и родился я. Тогда папа взял в руки косу, чтобы защищаться от приезжих охотников за нечистью вроде нас. После рождения моего третьего брата мама умерла. Мы очень долго горевали, и отец сказал, что больше не вынесет присутствия человека — особенно женщины — в жизни любого из нас. Ты должна была умереть в страхе перед безликими.
— Значит, я не умру? — слабым голосом отзываюсь я.
— От отца мне передалось умение манипулировать людьми, влезая им в головы. Но я делаю это как бы исподтишка и глубоко. У папы всё грубо и болезненно. Ты была на самом краю. Если он решит вернуться и повторить… — он прижал мою руку к несуществующим губам.
Меня дёрнуло, будто током ударило. Ещё и ещё. Боль снова здесь. Его отец приближается.
— Прощай, Слендер… Моя жизнь теперь твоя.
На меня капали его слёзы. Или это снова галлюцинации.
— Ты уйдёшь, но я скажу. Это сердце забилось потому, что я… Я…
— Я тебя люблю. И ты тоже меня, можешь не говорить. А теперь — подарок.
Он склоняется и совсем-совсем невесомо целует мои сухие и почти наверняка белые холодные губы.
— Я не о том подарке. Ты понимаешь?
— Да, да, я тоже тебя люблю, можно тебя расчесать?
Всё правильно. Он снова понял.
Когда я забываю своё имя, я ещё помню его и вижу серебряную расчёску в его руках. Боковым зрением улавливаю позади своего возлюбленного высокую тонкую фигуру в длинном чёрном плаще и с косой с громадным лезвием.
«Так должно быть, извини», — говорит голос у меня в голове.
Дальше — темнота.
Страница 5 из 5
