Однажды в Лютном

Дойдя до незнакомого трёхэтажного дома, наклонившегося над переулком, в который выходило его крыльцо, Нокс коснулся палочкой двери, а затем с усилием отворил её и, пропустив юношу вперёд, тщательно закрыл её за собой. Они поднялись по лестнице на третий этаж и, пройдя по длинному узкому коридору, остановились у крайней двери. Нокс её распахнул — и сделал приглашающий жест.

— Заходи, — велел он, таинственно ему улыбаясь.

Эйвери и вошёл — и, онемев и растеряв все слова, замер сразу же у порога.

Потому что в нескольких шагах от него сидела молодая темноволосая женщина, одетая, насколько он мог судить, только в розовый шёлковый пеньюар и такие же шёлковые розовые туфельки на высоком… очень высоком каблуке. Впрочем, ещё на ней были чулки — тонкие и совершенно прозрачные. Она сидела на широкой, застеленной алым покрывалом кровати, скрестив свои длинные ножки, и очень ласково ему улыбалась.

— Знакомьтесь, — любезно проговорил Нокс, подталкивая остолбеневшего Эйвери вперёд. — Джентри — это Адель. Адель — это Джентри.

— Здравствуйте, — еле слышно прошептал Эйвери, чувствуя, как его лицо, уши и шея заливаются краской.

— Добрый вечер, — отозвалась она — и похлопала рукой по кровати рядом с собой. — Нокс мне много рассказывал о тебе, — она протянула ему руку, и он, настойчиво подгоняемый Ноксом, сделал пару шагов вперёд и неловко поцеловал тёплые, пахнущие фиалками пальцы.

— Не бойся, — ободряюще проговорил Нокс. — Поверь — не все дамы на свете такие же холодные, как эти в ваших холмах. Наши женщины тёплые и живые, — он почти подтащил его к кровати и усадил, нажав рукой на плечо. — Я буду внизу, если что, — сказал он почти умоляюще взглянувшему на него Эйвери. — Поужинаю, сыграю пару-другую партий… ты не спеши — вся ночь впереди, — подмигнул он ему — и ушёл, оставив Эйвери наедине с дамой.

Какое-то время они молчали — и Эйвери думал, что ему, похоже, суждено испытывать самые сильные в жизни чувства именно в Лютном: пару лет назад это был страх, а теперь вот — смущение… Ему и вправду было неловко, как никогда — а ещё нервно и… любопытно. И всё же смущение доминировало — настолько, что он никак не мог заставить себя даже посмотреть на сидящую буквально в футе от него женщину. «Ойген знал бы, что делать», — возникла вдруг в его голове совершенно неуместная мысль, ещё больше его смутившая.

— Хочешь чаю? — неожиданно спросила его Адель.

Эйвери кивнул головой так отчаянно, что его зачёсанные назад волосы упали ему на лицо, и это показалось ему почти что благословением — потому что позволило, наконец, незаметно, украдкой взглянуть сквозь них на Адель.

Ей было лет двадцать пять, и она была, на взгляд Маркуса, ошеломляюще хороша: волосы, короткие и каштановые, завитые в крупные локоны, большие тёмные глаза, свежие губы, алые, пухлые и чуть влажные, родинка над левой бровью… Она улыбалась тепло и игриво и смотрела на него очень ласково и приветливо. Маркус не раз видел подобные взгляды — но прежде они всегда были обращены не к нему, а, к примеру, к Мальсиберу, или ещё к какому-нибудь популярному у девушек парню… например, к Блэку, или хоть даже к тому же Поттеру… а вот на него, Маркуса, так никогда и никто не смотрел. Нет, некоторым девочкам он, вроде бы, нравился — но это было… он не мог объяснить, почему, но — не то. Они смотрели на него как на милого котика или, к примеру, карликового пушистика — с умилением и, как ему казалось, с желанием потискать и потрепать по щекам и разлохматить его волосы, вьющиеся и длинные — единственную деталь его внешности, которую он сам считал объективно красивой. Но в их глазах никогда не бывало той особой игривой ласки, с которой сейчас на него смотрела Адель. И хотя он догадывался, конечно же, о том, кто она и чем занимается, сейчас это почему-то не имело никакого значения.

Адель медленно встала и пошла к небольшому столику, где стояли чайник и чашки — её бёдра под лёгким розовым шёлком двигались завораживающе плавно, а когда она наклонилась, чтобы разлить чай, край коротенького халата приподнялся выше края чулок, открывая полосу светлой и нежной даже на вид кожи. Маркус сглотнул и вытер пальцами выступивший на переносице пот — а потом Адель обернулась, и их взгляды, наконец, встретились.

— С молоком? — спросила она, улыбнувшись — и он снова кивнул в ответ, не очень понимая, на что соглашается, но не представляя себе, как можно хоть в чём-нибудь ей отказать.

Хотя ведь вообще-то чай с молоком он не любил с детства…

Она отвернулась опять — а затем подошла к нему и, сев рядом, протянула маленькую чашку из белого фарфора в розовый и жёлтый цветочек.

— Чай, — сказала она, буквально вкладывая её ему в руки — и когда их пальцы соприкоснулись, Маркус почувствовал, как мгновенно вспотел.

— Спасибо, — выдавил он, наконец, из себя первое слово — голос, правда, его подвёл, и первая часть прозвучала хрипло, зато вторая вышла дискантом, от чего он снова смутился и опустил голову, закусив нижнюю губу.