Однажды в Лютном

Даже когти на лапках у саламандры были отлично видны, а в её приоткрытой пасти можно было различить крохотные острые зубы. Их-то Эйвери и разглядывал, заворожённо водя по ним подушечкой указательного пальца, когда услышал недоумённое:

— Не понял.

Вздрогнув и мгновенно смешавшись, Маркус дёрнулся, кажется, даже подпрыгнув на месте от неожиданности, и, чувствуя, что краснеет, торопливо проговорил:

— Это я. Добрый вечер.

— Да я узнал, — Нокс глядел на него удивлённо и немного насмешливо. — Но понятней от этого не стало. Откуда ты взялся?

— Я… Нужно было убрать заклятье, — виновато проговорил Эйвери. Ему вновь стало стыдно — стыдно и вообще очень скверно, стоило только вспомнить недавнюю сцену и державшего Нокса за шкирку, словно какую-то не слишком приятную зверушку, Долохова. — Ты… ты бы умер просто, — он нервно сжал руки — растревоженные заусенцы заныли, и он вспомнил, что забыл заживить их. — Не сразу. Может, через неделю… но ты ведь не пошёл бы в Мунго.

— Не-а, — согласно кивнул Нокс, ёжась и вытаскивая из-под подушки волшебную палочку. Затем сел, одним её взмахом распахнул шкаф, приманил оттуда толстый чёрный свитер и, натянув его, сказал: — С поганой компанией ты связался. Кому-кому, а тебе там точно не место.

Эйвери лишь грустно улыбнулся в ответ. Он и сам давно уже понял это — да только хода назад ему не было. Никому из них не было… так что какой смысл был обсуждать это? Хотя ему порой и хотелось пожаловаться кому-нибудь то ли на свою глупость, то ли на судьбу, так жестко над ним подшутившую, но — кому? Снейпу, которого никто ни в какие рейды особо не брал? Бывало, конечно, но даже реже, нежели самого Маркуса — и на него Долохов как раз не орал каждый раз так, что хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы на время оглохнуть. Мальсиберу, которого рвало от творившегося и который после каждого рейда ходил сам не свой? Родольфусу Лестрейнджу, который так разительно изменился со времён их детства и, похоже, находил теперь во всём этом определённое удовольствие? Или, по крайней мере, исполнял всё необходимое совершенно спокойно и, как говорил Долохов, качественно?

— Ладно, — вдруг очень мирно проговорил Нокс. — Ты что там разглядывал-то? На мне?

— Рисунки, — обрадовался смене темы Эйвери. — Я таких прежде не видел… там столько всего — а можно спросить?

— Ну, — подумав, не слишком охотно кивнул Нокс, — попробуй. Только не зарывайся, — предупредил он.

— Эти буквы, — тут же задал главный из мучивших его вопросов Эйвери, — это же… что они значат? — остановился он в последний момент.

— Ты ж разгадал уже, — хмыкнул Нокс, опять ёжась. — Холод какой… мне есть-пить можно уже? — спросил он.

— Да, — кивнул Эйвери. — Но, — добавил он почти робко, — я не уверен на счёт алкоголя и кофе… я бы советовал два-три дня обойтись — мало ли… на самом деле, я не специалист, — признался он. — Вроде там нет ничего такого, что среагирует, но…

— Ладно, — легко согласился Нокс. — Как скажешь… ты меня алкашом, что ли, считаешь? — шутливо возмутился он, обуваясь, подходя к шкафу слева от двери и доставая оттуда чайник. Наполнив его водой с помощью Акваменти, он разжёг печку, кинув туда несколько кусков взятого из нижнего ящика кусков угля, и, поставив на неё чайник, снова сел на кровать.

— Нет! — запротестовал Эйвери. — Нет, конечно! Я просто на всякий случай и…

— Уймись, — бросил Нокс. — Ещё что-нибудь спросить хочешь?

— Ну, — упрямо повторил Эйвери, — что, всё же, значат эти буквы?

— Fortuna in homine plus quam consilium valet, … — со вздохом ответил Нокс. — Угадал ты?

— Да, — немного смущённо подтвердил Эйвери. — Я просто… хотел проверить. А саламандра зачем?

— Греюсь я о неё, — хмыкнул Нокс. — Что непонятного-то?

— А сера?

— Ты же учёный, — сощурился Нокс. — Не знаешь, разве, что это означает?

— В алхимии знаю, — кивнул Эйвери, — но ты же… зачем тебе? Ты и так, — он покраснел и умолк.

— Силы много не бывает, — наставительно проговорил Нокс. — А ещё это символизирует место, где она была получена, — широко улыбнулся он — и, услышав зашумевшую в чайнике воду, снова поднялся. — Будешь чай?

— Буду, — улыбнулся Эйвери. — А где?

— Там, где ты непременно окажешься с этими твоими друзьями, — неожиданно хмуро буркнул Нокс. — В аду, — он вернулся к шкафу и последовательно отлевитировал оттуда на стол пару кружек, две жестянки, кусок хлеба, сыра и банку с чем-то тёмно-красным внутри. — В Азкабане, — всё-таки пояснил он.

— Ты сидел в Азкабане? — побледнев, спросил Маркус.

— Сидел, — коротко отозвался Нокс, задумчиво оглядываясь. — Надо тебе стул или табурет сделать, — сказал он и, приманив к столу подушку, трансфиругировал её нужным образом.

— Как там? — помолчав, спросил Эйвери.