Однажды в Лютном

— Я надену. Спасибо.

— Ну, живой? — спросил Нокс, улыбнувшись. И когда Эйвери кивнул, ответив ему несмелой улыбкой, поднялся. — Идём тогда — я тебя провожу, заодно и место завтрашней встречи посмотришь.

Выйдя на улицу, Эйвери сощурился, пытаясь рассмотреть что-нибудь в окружающей их темноте, и попросил:

— У вас же есть палочка? Вы не могли бы зажечь свет?

— Свет? — изумлённо и недоверчиво переспросил Нокс. — Ты предлагаешь мне ходить по Лютному с Люмосом?

— Ну не видно же ничего, — сказал Эйвери, оправдываясь. — Я сам так шёл — и…

— Ты шёл по Лютному с Люмосом? — после небольшой паузы в голос захохотал Нокс.

— Ну… да, — не понимая, в чём дело, Эйвери начал нервничать. — Здесь просто так грязно, да и вывески…

Нокс тяжело вздохнул и хлопнул его по плечу.

— Просто запомни, — сказал он с жалостью, почему-то совсем необидной. — Здесь так делать нельзя. Не можешь ходить в темноте — приходи днём. Но никакого Люмоса. Никогда. Понял?

Эйвери кивнул — и Нокс, крепко взяв его за локоть, повёл его за собой.

Встретиться они договорились следующим вечером в «Дырявом котле» — и, называя это место, Нокс пояснил:

— Сиди там и ко мне не подходи. Увидишь меня — допивай… что ты там будешь пить, расплачивайся, спокойно выходи на улицу, жди меня и иди следом. В переулке я сам к тебе подойду. Ровно в восемь вечера — не придёшь, будешь меня потом сам искать.

— Я приду, — пообещал Эйвери.

Домой он вернулся через тот же «Котёл» — и очень тихо прошёл в свою комнату, где сразу разделся и юркнул в кровать. Там-то его почти сразу и обнаружил отец, легко поверивший виноватым словам сына о том, что он приболел, и в ответ лишь скривившийся с презрением и покинувший комнату. Позже эльф принёс Маркусу ужин — но тот так и не сумел в этот вечер прикоснуться к еде.

Впрочем, спать он тоже не мог.

Маркус лежал — и думал о том, как же легко убить человека.

Как же ужасно легко убить человека…

И как это ужасно — что это ужасно легко.

А ещё о том, что он никогда не сможет сделать этого снова.

Глава 3

Палочку свою Эйвери получил ближе к концу каникул — и это была его третья встреча с мистером Ноксом.

— Пользуйся спокойно, — сказал тот, протягивая ему её. — Не думаю, что даже Краучу или Моуди хватит терпения добраться до твоей Авады — как, впрочем, и времени.

— То есть, — побелев, спросил Эйвери, — она там осталась?

— А куда она может деться? — насмешливо вскинул брови Нокс. — Если уж заклинание сделано — оно остаётся на палочке. Но продраться сквозь те тысячи бытовых заклинаний, что на ней есть сейчас, не под силу даже самому дотошному аурору — да и поди пойми, человека ты ей завалил или, например, кролика. Если что — скажешь, мол, напала на тебя где-то тут собака бродячая, ты испугался и защитился, уж как сумел. Хотя не будет никто так долго искать, полагаю, — сказал он, оглядывая Эйвери со смесью сочувствия и насмешки. — Не знаю, кем надо быть, чтобы заподозрить тебя в подобном.

Тот только грустно улыбнулся в ответ. Репутация в школе у него с самого начала была довольно пугающей — ибо имя есть имя, а отца его знали, кажется, все — и Маркус отлично знал, что там никто бы не удивился, узнай они о случившемся. Напротив — сказали бы, что всегда знали, что Эйвери давно занимается тёмной магией, вот вам и результат. И были бы, самое смешное, совершенно правы…

— Слушай, — сказал, покуда Маркус предавался этим печальным раздумьям, Нокс. — Ты, конечно, богатый и всё такое… но не хочешь немного подзаработать?

— Заработать? — опасливо переспросил Эйвери.

Конечно, он хотел заработать.

Получить деньги, о которых не знает его отец — да он даже и не мечтал о таком.

Но даже представить, что может ему предложить мистер Нокс, ему было страшно.

— Ты говорил, что знаешь арабский, — кивнул тот. — Можешь перевести кой-чего?

— Конечно, могу, — заулыбался Эйвери. — Много?

— Две странички, — радостно сказал Нокс. — Получишь, — он задумался, — галеон. Согласен?

— Давайте, — продолжая улыбаться, кивнул Эйвери. — Я могу прямо сейчас, если страницы не очень большие. Только надо сесть где-нибудь, где светло, — сказал он, оглядев тёмную улочку, на которой они стояли.

Этот перевод и стал началом того, что Нокс определил как «деловое сотрудничество». Когда же каникулы кончились, Эйвери предложил своему новому знакомому писать ему прямо в школу, если у того вдруг ещё появится нужда в переводе, и был уже готов назвать своё имя, однако же Нокс ответил, что уже давно придумал для него прозвище — и окрестил его «Джентри». На вопрос, почему, он засмеялся и ответил:

— Ты совсем не от мира сего — как настоящие джентри в холмах. Я, правда, пока не решил, к какому двору ты относишься… сам-то как думаешь?