Компенсация

Не свое. Поттера.

Лили стала гениальным стратегом и тактиком в одном лице. Она намечала планы, которые позволяли Северусу следить, чтобы Поттер не натворил очередных глупостей, и в то же время оставлять достаточно времени для сна, чтобы держаться на ногах. В самых опасных ситуациях прикрывала Снейпу спину, а после, когда все заканчивалось, распекала за ошибки.

Лили Поттер определенно не зря училась на аврора. Из нее мог бы выйти гениальный борец с тьмой. Жаль, что она умерла.

Однажды, в конце третьего курса Гарри (Северус к тому времени уже привык мерить свою жизнь отрезками жизни мальчишки), он спросил:

— А как же Джеймс? Ты здесь, а он?

Северус не побоялся задать этот вопрос. К тому времени они с Лили в единой задаче — спасти жизнь мальчишке — уже «сработались» так, что почти никакой вопрос не смог бы смутить их спокойствия.

— Меня просто больше тут держало, — ответила Лили, не оборачиваясь. Глядя на ее слегка сутулую, но так трогательно хрупкую спину, Северус на доли секунды воспринял сказанное в свой адрес. Но такую приятную мысль опровергли ее следующие слова: — Джеймс умер, пытаясь защитить нас, но он не заслонял Гарри своим телом. Заклинание воспроизвела я. Меня здесь держит много больше, чем его. Потому я и осталась.

Через несколько дней после этого разговора Северуса — во второй раз за всю его жизнь — чуть не загрыз оборотень.

На четвертом курсе все многократно усложнилось. В день, когда из кубка вынули клочок бумаги с именем Гарри Поттера, Лили плакала от ярости и страха. В следующий раз она рыдала, когда Гарри вернулся из Лабиринта с мертвым Диггори на руках. И возрождение Лорда, и разоблачение Крауча-младшего (о подозрительном поведении которого Северус твердил директору весь учебный год) — все казалось не таким важным по сравнению с безмолвным отчаянием давно мертвой женщины.

После той весны Лили изменилась. Стала похожей на одного из древних мифических чудовищ. Сциллу, Харибду, Сфинкса, Гарпию — нужное подчеркнуть. С Керинейской Ланью у нее не осталось ничего общего.

На собраниях Упивающихся, когда Северус практически терял сознание, не в силах противостоять ментальному натиску Лорда, она шептала ему слова то утешения, то ненависти. Вторые помогали больше, ибо выслушивать их было еще невыносимее, чем ставить ментальные щиты. Северус из чистого злорадства, смешанного с изрядной долей тщеславия, стойко выдерживал и то, и другое.

Лили заставляла его есть, когда после «забав» Лорда мысль не то что о еде, а о глотке воды казалась отвратительной. Накрывала его одеялом, когда его слишком сильно знобило и клонило в сон, чтобы вспомнить о необходимости укрыться. Заставляла выходить на уроки и помогала не наделать глупых ошибок из-за переутомления и недостатка сна.

Даже иногда подсказывала, что делать на аудиенциях Лорда. Тот ее, вопреки своему восхваляемому величию, ни разу не заметил.

Это из-за нее он дал нерушимую клятву Нарциссе. Лили не пришлось его упрашивать — просто после пятнадцати лет житья с ней бок о бок Северус действительно мог понять родительские чувства. Не то чтобы они были у него к мальчишке — иначе у Лили сегодня просто не нашлось бы повода для обвинений, верно?

Это из-за нее он вдобавок к «посещениям» Лорда и работе в школе искал, сбиваясь с ног, мальчишку по всем лесам Британии — и нашел, и привел туда, где лежал меч Гриффиндора.

И в день, когда он умер, за несколько минут до этого, Лили нашептывала ему на ухо очередной план, как спасти Поттера. План действительно мог бы сработать — если бы только Северус остался жив.

Что ж, даже если бы Лорд не убил бы его в тот день, он наверняка умер бы на следующий. Последние три года слишком много у него отняли. У маггловских врачей это называется «компенсацией» — ухудшением состояния организм компенсирует истощение внутренних ресурсов. Так было написано в какой-то маггловской энциклопедии, одной из тех, что Северус затер в детстве до дыр.

У Северуса благодаря Нагини не было компенсации, отразившейся на теле. Но, по-видимому, была душевная.

Сразу после его смерти Лили куда-то испарилась. И чувство к ней, поддерживающее Северуса, питающее его силы последние шестнадцать лет, испарилось тоже. Осталась разрывающая душу обида на Лили, на алтарь любви к которой он положил половину своих жизненных сил, и на ее сына, проблеме выживания которого досталась вторая половина.

Северус несколько дней провел на месте своей смерти, в Визжащей хижине, пытаясь понять, чему была посвящена его недолгая жизнь. Как ни крути, все сводилось к этим двум людям. Дамблдор был ни при чем — выполняя его указания, Северус старался ради одобрительной улыбки Лили. Про Волдеморта нечего и говорить: Северус предавал его раз за разом, преследуя одну цель: сохранить жизнь Поттеру.

Эти двое — мать и сын — были подобны паре слонов, удерживающих на спинах весь мир Северуса.