Компенсация

«В окоп», как про себя называл это занятие Северус, он возвращался каждую среду и субботу. Утешало его, во-первых, то, что это занимало всего два часа в неделю, а во-вторых — те моменты, когда Лили в ответ на его привычно-хмурое «Сама бы ходила, что ли» кротко отвечала«Я связана с тобой, ты знаешь». Ее слова неизменно вызывали в груди Северуса волну необъяснимого тепла.

Мальчишка рос, со временем Северусу уже приходилось не брести за его теткой и кузеном, взявшими с собой на прогулку «чертового паршивца», а часами сидеть под аккомпанемент тихих вздохов Лили на траве возле его дома, наблюдая, как Гарри Поттер — Спаситель Всего Магического Мира — копается в розовых кустах.

Потом, когда Северус достаточно изучил Литтл Уингинг, а Гарри Поттер получил разрешение гулять в одиночестве, он стал ходить за мальчишкой, приняв предварительно обличие какого-нибудь маггла. Благо, в городке было полно закоулков и двориков, в которые можно было в любой момент нырнуть, оградив себя от возможности быть замеченным. Да и дезиллюминационные чары никто не отменял.

Северусу было жаль мальчишку. Действительно жаль. В нем он видел себя же в детстве: не вызывающего одобрения, невзирая на то, что он действительно старался угодить окружающим, искренне считающего себя уродом, благо об этом то и дело твердили все вокруг.

Северусу порой хотелось, наплевав на защиту, на Упивающихся, на Дамблдора, подхватить мальчишку на руки и утащить его в свои покои в подземельях, где было темно и сыро, но зато относительно безопасно. Директор же будто чуял желания Северуса, витающие в воздухе, от которых тот, впрочем, всегда спешно открещивался. Альбус чуть не каждый месяц вызывал Северуса «на ковер» и рассказывал о новых нападениях, о Фиделиусах, чьи хранители оказывались лжецами, о заклинаниях и зельях, одни названия которых леденили Северусу кровь… Заканчивалось все знакомым рассказом о кровной защите.

Лили тихонько всхлипывала где-то в уголке его комнат. Не желая видеть ее слез — более прозрачных, чем его, но не менее материальных, — и мучиться самому, Северус запомнил время и стал заканчивать поиски Гарри по улицам Литтл-Уингинга до того момента, как банда Дадли «выходила на охоту».

В лето десятилетия Гарри он, Северус, однажды в обличие маггла даже дал ребенку свой носовой платок, когда тот разбил коленку. Северус заметил, как бережно Гарри разглаживал этот платок на своей ладони, и с какой подозрительностью на него тогда косилась Лили. Но не придал этому значения.

Ситуация стала яснее Северусу через год. Стояли последние числа августа, к Хогвартсу подкрадывалась осень. Северус мучился над составлением расписания, когда Лили, свернувшаяся в своем любимом кресле калачиком, произнесла:

— Не подпускай его к себе.

Северус даже вздрогнул от удивления.

— Почему так? — спросил он, обернувшись. Несмотря на то, что стоял август, в его кабинете было жарко растоплено. Как-никак, подземелья. — Разве ты не хотела, чтобы я узнал его лучше?

Лили несколько секунд смотрела на него, не моргая. Потом покачала головой:

— Нет, — подавшись вперед в своем кресле, она произнесла: — Среди… нас ходят слухи, что ОН собирается вернуться. Северус… «держи лицо» хотя бы до тех пор, пока не подтвердится обратное. Не позволяй ему довериться тебе.

Северус к тому моменту уже достаточно изучил Лили, чтобы понять: она ревнует. Если бы Северус продолжил следить за Гарри и в какой-то мере заботиться о нем в Хогвартсе, уже не скрываясь, тот никогда не узнал бы, что она самом деле его опекает мать.

Десять лет назад она хотела, чтобы Северус воспитывал Гарри — под ее постоянным присмотром, конечно. Теперь же, когда ее прекрасный сын вырос без родительской любви, Лили уверилась в том, что, кроме нее, он никому не нужен. И, значит, его привязанность вправе пожинать только она. Северус Снейп мог оказаться угрозой ее спокойствию.

Северус все это прекрасно понимал, но ему и в голову не пришло возражать. Не подпускать? Что ж, пусть. Тем более что, хоть среди живых о возможном возрождении Лорда и слышно не было, можно было быть уверенным — у мертвых источники куда точнее.

Изводить мальчишку оказалось несложно. Знаменитый сарказм Северуса не выветрился к тридцать одному году, наоборот — окреп за годы преподавания. Лили даже иногда подсказывала ему, как ударить мальчишку больнее. Это могло бы быть странным, если не принимать во внимание, какой восторг загорался в глазах Лили, когда Гарри обращал на Снейпа горящий негодованием и обидой взгляд. Лили, казалось, пила через Северуса эмоции мальчика, обращенное пусть даже не на нее внимание.

Сначала Северус продолжал изводить мальчишку, чтобы увидеть восхищение на лице Лили. Потом — чтобы выжить, оставшись не разоблаченным.

Потому что обратное не подтвердилось. И с года, отметившего Снейпа внушительным шрамом на ноге и сожалением о зря утраченном Философском Камне, его прежде размеренная жизнь превратилась в гонку на выживание.