Фандом: Гарри Поттер. На следующий день к ним приходит Лили Поттер.
Добавить в моё избранное
16 мин, 29 сек 16879
Но ему не хотелось верить, что Лили была так жестка, даже временами жестока с ним только ради того, чтобы он действовал, не думая о себе, не допуская ошибок во время очередной миссии по спасению ее сына. Не хотелось верить, что редкие вечера мягкости, молчаливого, казалось бы, взаимопонимания были всего лишь «пряниками» среди нескончаемой чреды«кнутов».
Лили, видимо, принимает его молчание за согласие. Неторопливо, танцующей походкой, знакомой ему еще с школьных времен, она приближается к нему и произносит, почти утыкаясь лицом в ткань его сюртука:
— Ты понял? Никаких прикосновений. Иначе, боюсь, говорить тебе придется уже не со мной.
И исчезает.
Лили впервые пришла к нему через месяц после своей смерти. Просто однажды, когда он проснулся, Лили сидела в кресле возле его рабочего стола и изучала развернутый разворот журнала наблюдений. Она чуть-чуть просвечивала насквозь, как оплавившийся белый воск свечи.
— Ты знаешь, Северус, тебе нужно лучше высыпаться. Я сейчас обнаружила такую ошибку у тебя, показать бы тебе с седьмого курса — сгорел бы со стыда. Да и каракули твои я еле разобрала…
— Может, все-таки не разобрала, раз тебе там ошибки чудятся? — раздраженно буркнул Снейп, переворачиваясь на другой бок и подтягивая ноги к туловищу. — И, к твоему сведению, я не высыпаюсь как раз из-за тебя. Снилась бы кому-нибудь другому, раз тебя так заботит мой почерк!
— Я не могла выбирать, кому сниться, — пожала плечом Лили, присаживаясь на край его кровати. — Раньше не могла. Теперь все чуть-чуть изменилось…
— Ну выбрала так выбрала… Будто мне и без того не было плохо…
Если бы Северус знал, что это никакой не сон, он бы ни за что этого не произнес. Но в то утро он и не мог предположить такого. Напротив, он чувствовал некоторую радость, что сегодня Лили снится ему не мертвым бесчувственным телом и не укоряющим призраком в саване, а такой. Почти живой, приветливой.
И теплой, как выяснилось, тогда она легонько потормошила его за плечо, укрытое слишком тонким для рано наступившей зимы одеялом.
— Ну же, вставай!
— Ты решила сделать из меня лунатика? — осведомился Северус, послушно выпутываясь из пододеяльника с оторванными пуговицами. О таких мелочах, как наличие пуговиц на постельном белье, заботилась в их семье только его мама. Теперь она, как и его отец, была мертва, а Северус был слишком занят вопросами выживания в неласковом к пусть даже раскаявшемуся Упивающемуся мире, чтобы думать о подобных мелочах.
— В смысле — лунатика?
— Как же, ты хочешь, чтобы я ходил во сне.
— Да о каком сне идет речь? Ты не спишь.
— Тогда кто ты такая?
— Я не сон. Это точно.
На вопросы о целях ее пребывания тут Лили отвечала загадочным молчанием. Впрочем, все стало ясно через несколько дней, когда она вкрадчиво осведомилась у расслабившегося за вечерней чашкой чая и беседой Северуса:
— Ты же заберешь Гарри, так ведь?
Северус не был против, отнюдь. Он любил Лили, а к мальчишке Поттеру относился нейтрально. Пусть такую же любовь, как к его матери, он обещать не мог, но заботу — вполне. Лишь бы его мертвая возлюбленная оставалась рядом.
В ближайшие выходные Северус провел крайне «плодотворный» разговор с Дамблдором. Пока тот убеждал Северуса в том, что всех Упивающихся еще не нашли, а кровная защита, созданная Лили, сильнее любых преград и заклинаний, сама Лили чуть локти не сгрызла.
— Защита, поставленная мною же, мешает мне видеть моего же ребенка! — подобные возмущенные восклицания Северусу приходилось выслушивать в ближайшие несколько дней чуть ли не ежечасно.
Дамблдора же этот разговор явно встревожил. Из-за чего бы еще ему взбрело в голову позвать Северуса на должность профессора Зелий меньше чем через месяц — в конце первого триместра?
Остаток учебного года прошел почти спокойно. Если, конечно, не считать постоянной надоедливой возни детей вокруг. Через призму событий, что разделяли Северуса трехлетней давности, только что закончившего школу мальчишку, и нынешнего, семикурсники — и те казались малыми, ничего не понимающими детьми.
Летом появилась другая морока. Северус, конечно, открещивался от этого слова. Он не мог соотносить его с Лили. Но для него это именно морокой и было — досадливой обязанностью, от которой нельзя было отказаться.
— Северус, ну тебе же все равно нечего делать! Уроков нет, ученики разъехались. Туни наверняка начала уже прогулки с Гарри: ему скоро два года будет, и такая погода стоит! Ну Северус!
В результате ему пришлось проторчать под дезиллюминационным заклинанием весь, между прочим, солнечный и вполне пригодный для сбора ингредиентов понедельник под окнами Дурслей. Правда, это был единичный опыт: Петуния Дурсль отличалась редкой пунктуальностью и выходила на прогулку с Гарри и Дадли ежедневно в четыре вечера, возвращаясь к пятичасовому чаю.
Лили, видимо, принимает его молчание за согласие. Неторопливо, танцующей походкой, знакомой ему еще с школьных времен, она приближается к нему и произносит, почти утыкаясь лицом в ткань его сюртука:
— Ты понял? Никаких прикосновений. Иначе, боюсь, говорить тебе придется уже не со мной.
И исчезает.
Лили впервые пришла к нему через месяц после своей смерти. Просто однажды, когда он проснулся, Лили сидела в кресле возле его рабочего стола и изучала развернутый разворот журнала наблюдений. Она чуть-чуть просвечивала насквозь, как оплавившийся белый воск свечи.
— Ты знаешь, Северус, тебе нужно лучше высыпаться. Я сейчас обнаружила такую ошибку у тебя, показать бы тебе с седьмого курса — сгорел бы со стыда. Да и каракули твои я еле разобрала…
— Может, все-таки не разобрала, раз тебе там ошибки чудятся? — раздраженно буркнул Снейп, переворачиваясь на другой бок и подтягивая ноги к туловищу. — И, к твоему сведению, я не высыпаюсь как раз из-за тебя. Снилась бы кому-нибудь другому, раз тебя так заботит мой почерк!
— Я не могла выбирать, кому сниться, — пожала плечом Лили, присаживаясь на край его кровати. — Раньше не могла. Теперь все чуть-чуть изменилось…
— Ну выбрала так выбрала… Будто мне и без того не было плохо…
Если бы Северус знал, что это никакой не сон, он бы ни за что этого не произнес. Но в то утро он и не мог предположить такого. Напротив, он чувствовал некоторую радость, что сегодня Лили снится ему не мертвым бесчувственным телом и не укоряющим призраком в саване, а такой. Почти живой, приветливой.
И теплой, как выяснилось, тогда она легонько потормошила его за плечо, укрытое слишком тонким для рано наступившей зимы одеялом.
— Ну же, вставай!
— Ты решила сделать из меня лунатика? — осведомился Северус, послушно выпутываясь из пододеяльника с оторванными пуговицами. О таких мелочах, как наличие пуговиц на постельном белье, заботилась в их семье только его мама. Теперь она, как и его отец, была мертва, а Северус был слишком занят вопросами выживания в неласковом к пусть даже раскаявшемуся Упивающемуся мире, чтобы думать о подобных мелочах.
— В смысле — лунатика?
— Как же, ты хочешь, чтобы я ходил во сне.
— Да о каком сне идет речь? Ты не спишь.
— Тогда кто ты такая?
— Я не сон. Это точно.
На вопросы о целях ее пребывания тут Лили отвечала загадочным молчанием. Впрочем, все стало ясно через несколько дней, когда она вкрадчиво осведомилась у расслабившегося за вечерней чашкой чая и беседой Северуса:
— Ты же заберешь Гарри, так ведь?
Северус не был против, отнюдь. Он любил Лили, а к мальчишке Поттеру относился нейтрально. Пусть такую же любовь, как к его матери, он обещать не мог, но заботу — вполне. Лишь бы его мертвая возлюбленная оставалась рядом.
В ближайшие выходные Северус провел крайне «плодотворный» разговор с Дамблдором. Пока тот убеждал Северуса в том, что всех Упивающихся еще не нашли, а кровная защита, созданная Лили, сильнее любых преград и заклинаний, сама Лили чуть локти не сгрызла.
— Защита, поставленная мною же, мешает мне видеть моего же ребенка! — подобные возмущенные восклицания Северусу приходилось выслушивать в ближайшие несколько дней чуть ли не ежечасно.
Дамблдора же этот разговор явно встревожил. Из-за чего бы еще ему взбрело в голову позвать Северуса на должность профессора Зелий меньше чем через месяц — в конце первого триместра?
Остаток учебного года прошел почти спокойно. Если, конечно, не считать постоянной надоедливой возни детей вокруг. Через призму событий, что разделяли Северуса трехлетней давности, только что закончившего школу мальчишку, и нынешнего, семикурсники — и те казались малыми, ничего не понимающими детьми.
Летом появилась другая морока. Северус, конечно, открещивался от этого слова. Он не мог соотносить его с Лили. Но для него это именно морокой и было — досадливой обязанностью, от которой нельзя было отказаться.
— Северус, ну тебе же все равно нечего делать! Уроков нет, ученики разъехались. Туни наверняка начала уже прогулки с Гарри: ему скоро два года будет, и такая погода стоит! Ну Северус!
В результате ему пришлось проторчать под дезиллюминационным заклинанием весь, между прочим, солнечный и вполне пригодный для сбора ингредиентов понедельник под окнами Дурслей. Правда, это был единичный опыт: Петуния Дурсль отличалась редкой пунктуальностью и выходила на прогулку с Гарри и Дадли ежедневно в четыре вечера, возвращаясь к пятичасовому чаю.
Страница 2 из 5
