Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15396
Мгновение, он просто моргнул — и громадная говорящая крыса обратилась в заурядного человека, который начал говорить еще больше, чем прежде. Разбираться, его ли это бред или происки чьего-то разума, Ильмаре не стал, предпочтя счесть, что все относительно реально и ответить на вопрос.
— За три дня. Один день был на подготовку, поиск мест для укрытий, второй на нервотрепку со стражей и Рабаном, третий на саму казнь. А что такое?
О каких конкретно верхах говорил Айтир? Ильмаре уже раз задумывался над тем, что же все-таки произошло тогда в деревне, и почему после помощи Эйнару на них напали не крестьяне с вилами, а вполне обученные вооруженные воины.
— Это как-то связано с теми, кто на нас напали? Что ты вообще натворил? Перешел дорогу какому-нибудь командиру?
— Ага, так я и думал. Крыс, приказ о том, что меня будут казнить вместе с шайкой, страже спустили только накануне. Меня буквально пинками из камеры выгоняли, так торопились, — Айтир потер виски, пытаясь сосредоточиться. — И нападение, Ильмаре прав: это были именно солдаты, даже не местная стража — военные. И ритуал мне прервали умело…
Он всегда смутно помнил, что творилось во время ритуалов, если заранее не задавался целью узнать подробности. Память мертвеца — странная штука, память увлеченного делом мертвеца… Это еще хуже. Никогда не знаешь, что в ней вообще задержится, а что пройдет мимо внимания.
Но Айтир четко знал одно: если ритуал прервать абы как, тем более такой ритуал, как попытка вычистить и выправить магические потоки целого города, то есть шанс убить некроманта по-настоящему. А его не убило, более того — в себя он пришел почти сразу, через несколько часов. Воспоминание о том, как бился, оживая, на ледяном полу камеры, удовольствия не принесло, в воздухе даже запахло чем-то таким, мерзким.
Костер взвился выше, ночной ветер унес запах, и Айтир благодарно кивнул: сновидец четко контролировал все вокруг.
— Вспоминай, — Крыс пристально смотрел на него сквозь пламя. Черные, звериные глаза были полны алых отблесков. — Вспоминай давай.
И Айтир вспоминал, что же еще было не так. В обратном порядке: снаряжение, казнь, староста, город… Город! Он сжал голову ладонями, ловя ускользающее воспоминание. Город, с ним что-то было неправильно. Он не просто умирал, нет, что-то еще, хуже… Да что же?!
Пламя текло к ночному небу ровной огненной пеленой, завораживая, погружая в транс, позволяя провалиться внутрь себя и наконец вспомнить.
Айтир тяжело дышал, мокрый, будто мышь, но довольный: вспомнил. Не с городом была беда: со всем королевством. Мертвый, он воспринимал мир иначе, потому так тяжело было достать воспоминание. Но теперь языки пламени костра текли неровными потоками — точь-в-точь, как потоки силы тогда, во время ритуала. Своим восприятием он захватил довольно большой кусок территории, и теперь в пламени было четко видно: вот город, где потоки перекорежены, вот здесь, с одной стороны, потоки еще более-менее верны — а вот здесь, с другой, все еще хуже, чем в городе. Как будто что-то с той стороны исказило их, смяло и перепутало.
Крыс, глядя на эту картину, присвистнул и прокомментировал:
— Умеешь ты находить потрясающие задницы!
— Но вытаскиваешь меня из них всегда ты, — проворчал, чуть отдышавшись, Айтир.
— А кому ж еще? — деланно удивились в ответ, и оба собеседника с удовольствием заржали.
— Может, мне все-таки кто-нибудь объяснит, что происходит? Или я все здесь должен понимать метафорично? — поинтересовался Ильмаре, когда они отсмеялись.
Он не злился; скорее, был в самом неприятном недоумении: когда ничего не понимаешь и стараешься держать лицо. И, если бы не непонимание происходящего, касавшегося и его лично, Ильмаре бы и дальше молчал, рассматривая Айтира. В этом сне у него была удивительно живая мимика. То ли он такой и есть, и Ильмаре попросту видел его в постоянно уставшем состоянии, то ли это сновидения приукрашали и делали некроманта еще приятнее на лицо. На второго мужчину смотреть не особо хотелось — слишком уж ярко стоял перед глазами образ огромной серой крысы, почесывающей оттопыренное ухо.
— Какие умные слова мальчик знает, — ехидно прокомментировал его заявление этот самый крысюк.
Айтир только отмахнулся — он привык к этому зубоскалу. А вот Ильмаре действительно нужно было объяснить ситуацию — и во сне, и наяву. Поэтому, вдохнув поглубже, Айтир начал:
— Знакомься, это — Крыс. Мой друг и сновидец, умер примерно двадцать лет назад.
Представленный шутливо поклонился, на поднимаясь с места, отчего жест выглядел еще комичней.
— Именно он, не его память, как в той игрушке. Что бы ни говорили, мы, некроманты, работаем вовсе не с душами умерших. Понятия не имею, куда они уходят, а у этого и вовсе лучше не спрашивай — такого наслушаешься…
— Ну почему, сказку рассказать я всегда горазд, — в глазах Крыса снова сверкнули красные блики.
— За три дня. Один день был на подготовку, поиск мест для укрытий, второй на нервотрепку со стражей и Рабаном, третий на саму казнь. А что такое?
О каких конкретно верхах говорил Айтир? Ильмаре уже раз задумывался над тем, что же все-таки произошло тогда в деревне, и почему после помощи Эйнару на них напали не крестьяне с вилами, а вполне обученные вооруженные воины.
— Это как-то связано с теми, кто на нас напали? Что ты вообще натворил? Перешел дорогу какому-нибудь командиру?
— Ага, так я и думал. Крыс, приказ о том, что меня будут казнить вместе с шайкой, страже спустили только накануне. Меня буквально пинками из камеры выгоняли, так торопились, — Айтир потер виски, пытаясь сосредоточиться. — И нападение, Ильмаре прав: это были именно солдаты, даже не местная стража — военные. И ритуал мне прервали умело…
Он всегда смутно помнил, что творилось во время ритуалов, если заранее не задавался целью узнать подробности. Память мертвеца — странная штука, память увлеченного делом мертвеца… Это еще хуже. Никогда не знаешь, что в ней вообще задержится, а что пройдет мимо внимания.
Но Айтир четко знал одно: если ритуал прервать абы как, тем более такой ритуал, как попытка вычистить и выправить магические потоки целого города, то есть шанс убить некроманта по-настоящему. А его не убило, более того — в себя он пришел почти сразу, через несколько часов. Воспоминание о том, как бился, оживая, на ледяном полу камеры, удовольствия не принесло, в воздухе даже запахло чем-то таким, мерзким.
Костер взвился выше, ночной ветер унес запах, и Айтир благодарно кивнул: сновидец четко контролировал все вокруг.
— Вспоминай, — Крыс пристально смотрел на него сквозь пламя. Черные, звериные глаза были полны алых отблесков. — Вспоминай давай.
И Айтир вспоминал, что же еще было не так. В обратном порядке: снаряжение, казнь, староста, город… Город! Он сжал голову ладонями, ловя ускользающее воспоминание. Город, с ним что-то было неправильно. Он не просто умирал, нет, что-то еще, хуже… Да что же?!
Пламя текло к ночному небу ровной огненной пеленой, завораживая, погружая в транс, позволяя провалиться внутрь себя и наконец вспомнить.
Айтир тяжело дышал, мокрый, будто мышь, но довольный: вспомнил. Не с городом была беда: со всем королевством. Мертвый, он воспринимал мир иначе, потому так тяжело было достать воспоминание. Но теперь языки пламени костра текли неровными потоками — точь-в-точь, как потоки силы тогда, во время ритуала. Своим восприятием он захватил довольно большой кусок территории, и теперь в пламени было четко видно: вот город, где потоки перекорежены, вот здесь, с одной стороны, потоки еще более-менее верны — а вот здесь, с другой, все еще хуже, чем в городе. Как будто что-то с той стороны исказило их, смяло и перепутало.
Крыс, глядя на эту картину, присвистнул и прокомментировал:
— Умеешь ты находить потрясающие задницы!
— Но вытаскиваешь меня из них всегда ты, — проворчал, чуть отдышавшись, Айтир.
— А кому ж еще? — деланно удивились в ответ, и оба собеседника с удовольствием заржали.
— Может, мне все-таки кто-нибудь объяснит, что происходит? Или я все здесь должен понимать метафорично? — поинтересовался Ильмаре, когда они отсмеялись.
Он не злился; скорее, был в самом неприятном недоумении: когда ничего не понимаешь и стараешься держать лицо. И, если бы не непонимание происходящего, касавшегося и его лично, Ильмаре бы и дальше молчал, рассматривая Айтира. В этом сне у него была удивительно живая мимика. То ли он такой и есть, и Ильмаре попросту видел его в постоянно уставшем состоянии, то ли это сновидения приукрашали и делали некроманта еще приятнее на лицо. На второго мужчину смотреть не особо хотелось — слишком уж ярко стоял перед глазами образ огромной серой крысы, почесывающей оттопыренное ухо.
— Какие умные слова мальчик знает, — ехидно прокомментировал его заявление этот самый крысюк.
Айтир только отмахнулся — он привык к этому зубоскалу. А вот Ильмаре действительно нужно было объяснить ситуацию — и во сне, и наяву. Поэтому, вдохнув поглубже, Айтир начал:
— Знакомься, это — Крыс. Мой друг и сновидец, умер примерно двадцать лет назад.
Представленный шутливо поклонился, на поднимаясь с места, отчего жест выглядел еще комичней.
— Именно он, не его память, как в той игрушке. Что бы ни говорили, мы, некроманты, работаем вовсе не с душами умерших. Понятия не имею, куда они уходят, а у этого и вовсе лучше не спрашивай — такого наслушаешься…
— Ну почему, сказку рассказать я всегда горазд, — в глазах Крыса снова сверкнули красные блики.
Страница 31 из 139
