Фандом: Русские народные сказки, Славянская мифология. Счастлива семья, в которой царят Любовь, Забота и Добро. Но и полно у такой семьи врагов, что злобой черной истекают, смотря на их дом и мечтая его порушить.
Добавить в моё избранное
13 мин, 35 сек 10769
А лебеди белые вернулись на свой пруд. И тот, что с пятном золотистым на крылышке.
Только солнце озарило башню Муромскую, как вышла Любава за стены каменные, упала на колени и поползла кругом. Долог путь Любавы, труден. Крепость Муромская велика, четыре сотни десятин в себе носит, камнями да ямами за стенами усеяна, на коленях по-простому не обойдешь.
Уж на первом круге завидели Муромцы Любаву. С вопросами подходили, поднять пытались, да только молчит Любава, не встает с уставших колен. На втором круге толпа за нею собралась. Кто жалеет, кто смеется, кто слова нехорошие на ее голову бросает, да только молчит Любава, знай себе ползет на разбитых коленях. На третьем круге сбила молодица ноги в кровь, уж и сил нет больше двигаться, да только ползет Любава. Слезы горькие глотает, а знай свое, ползет и молчит.
Как кончился третий круг, так и упала девица без сил возле ворот крепости. Донесли люди добрые молодушку до дома. А она отлежалась, да к пруду пошла. На лебедя своего посмотреть — не нашел ли тот себе лебедушку, не позабыл ли навеки свою Любавушку? Видит — сидит себе лебедь с золотым пятнышком в самых камышах, прячется от стаи.
Вернулась Любава к себе в дом. Водички ключевой попила, краюшкой закусила и стала следующего дня дожидаться.
С первыми петухами поднялась она на больные ноги и сразу заприметила, как цветок диковинный, что соседка подарила, вянуть начал. Полила его Любава заботливо и снова пошла за крепость, ношу свою нести.
Не идут больные ноги, а она старается, шевелится, не склоняются разбитые колени, а она все равно себя заставляет. Как прошла первый круг — не помнит. Слезы горькие от боли глаза застилают. Люд добрый, любопытный, рядом трется. А Любава ползет, терпит, что есть мочи старается. Не сломить боли молодой души, не разбить любовь к суженому немощи телесной! И снова на третьем круге упала Любава без чувств. И снова снесли люди добрые ее до дома. А она отлежалась немного и к пруду поковыляла. На лебедя родного посмотреть.
Глядь — а он уж в камышах не сидит — по пруду плавает, приглядывается, шею длинную к лебедицам тянет.
Ужели не сможет Любава суженого вернуть? Ужели колдовство черное сильнее любви беззаветной окажется?
Разрыдалась Любава во весь голос, заломила руки от тоски, распугала лебедей своими стонами.
А Макошь ей с небес и молвит: «Терпи!»
Терпит Любава. Все тягости сносит. Погоревала, да и пошла домой.
Все в крепости жалеют Любаву, да только Марфа — горшечница дома сидит, чуда для себя особого ждет. Вот только не случается ничего. Сердце как было каменным, так и осталось, как не лепились горшки чудесные, таки и не лепятся. А коли получится чего стоящего, что продать можно, так молоко в них сразу скисает, а вода и вино горечью отдают!
И чем больше у Любавы горя, тем хуже дела у Марфы.
Встала Любава на третий день. Глядь — а цветок заморский, что соседка дарила, совсем завял, голову кучерявую до самой земли опустил, листья желтые порастерял. Собралась Любава с силами, вышла за ворота крепости и снова на колени упала, поползла по камням. С большим трудом осилила она первый круг, казалось, всю силу свою выложила, ничего больше не осталось. А еще два круга ползти! Вдруг выскочили за ней ребятишки, целая орава! И каждый в руках охапку сена несет. Подбегают они к Любаве и бросают ей под ноги сено. Она обойти хочет — они все одно, опять под ноги стелют!
Не сдержалась Любава, разрыдалась от такой заботы, а слова благодарности сказать не посмела. Так, рыдая, по сену и поползла. И уж не так болят колени разбитые, да только сено кончается. И как только ступила дева на камни острые, как стал из крепости Муромской люд разный выходить. Кто с сеном идет, кто одеяло несет, кто подушку тащит! Столько народ добрый для Любавы нанес, что выложили постилку мягкую вокруг всей крепости!
А тем временем, лиходеи Ярилко и Блуд, надеясь на суматоху, обрядились свинопасами и, уповая на авось, удачно проникли в Муромские застенки. Вот уж кому раздолье прибыло! Вот кому горе людское только на руку было! Полно наживы в богатой крепости, много честного народу обмануть не терпится!
Стали люди замечать пропажи всякие, стали бояться, по ночам двери на засовы затворять. Стража с ног сбилась, лиходеев разыскивая, да только хорошо хоронятся супостаты, не найдешь!
А Любава тем временем, добротой людской сохраняемая, обошла крепость Муромскую в последний раз и поспешила к пруду, к лебедю милому, суженому любимому.
Вот добралась она на больных ногах до пруда, глядь, а лебедь белый, что с золотым пятнышком на крылышке, вокруг лебедицы плавает, шеей трется, клювом перышки ей чистит.
Упала Любава без сил на берег пруда и взмолилась в голос:
— Макошь, Матушка! Не смогла я чары злые разорвать, не хватило моего усердия, чтобы мужа любимого из лебединой ипостаси вернуть, так не желаю больше быть человеком!
Только солнце озарило башню Муромскую, как вышла Любава за стены каменные, упала на колени и поползла кругом. Долог путь Любавы, труден. Крепость Муромская велика, четыре сотни десятин в себе носит, камнями да ямами за стенами усеяна, на коленях по-простому не обойдешь.
Уж на первом круге завидели Муромцы Любаву. С вопросами подходили, поднять пытались, да только молчит Любава, не встает с уставших колен. На втором круге толпа за нею собралась. Кто жалеет, кто смеется, кто слова нехорошие на ее голову бросает, да только молчит Любава, знай себе ползет на разбитых коленях. На третьем круге сбила молодица ноги в кровь, уж и сил нет больше двигаться, да только ползет Любава. Слезы горькие глотает, а знай свое, ползет и молчит.
Как кончился третий круг, так и упала девица без сил возле ворот крепости. Донесли люди добрые молодушку до дома. А она отлежалась, да к пруду пошла. На лебедя своего посмотреть — не нашел ли тот себе лебедушку, не позабыл ли навеки свою Любавушку? Видит — сидит себе лебедь с золотым пятнышком в самых камышах, прячется от стаи.
Вернулась Любава к себе в дом. Водички ключевой попила, краюшкой закусила и стала следующего дня дожидаться.
С первыми петухами поднялась она на больные ноги и сразу заприметила, как цветок диковинный, что соседка подарила, вянуть начал. Полила его Любава заботливо и снова пошла за крепость, ношу свою нести.
Не идут больные ноги, а она старается, шевелится, не склоняются разбитые колени, а она все равно себя заставляет. Как прошла первый круг — не помнит. Слезы горькие от боли глаза застилают. Люд добрый, любопытный, рядом трется. А Любава ползет, терпит, что есть мочи старается. Не сломить боли молодой души, не разбить любовь к суженому немощи телесной! И снова на третьем круге упала Любава без чувств. И снова снесли люди добрые ее до дома. А она отлежалась немного и к пруду поковыляла. На лебедя родного посмотреть.
Глядь — а он уж в камышах не сидит — по пруду плавает, приглядывается, шею длинную к лебедицам тянет.
Ужели не сможет Любава суженого вернуть? Ужели колдовство черное сильнее любви беззаветной окажется?
Разрыдалась Любава во весь голос, заломила руки от тоски, распугала лебедей своими стонами.
А Макошь ей с небес и молвит: «Терпи!»
Терпит Любава. Все тягости сносит. Погоревала, да и пошла домой.
Все в крепости жалеют Любаву, да только Марфа — горшечница дома сидит, чуда для себя особого ждет. Вот только не случается ничего. Сердце как было каменным, так и осталось, как не лепились горшки чудесные, таки и не лепятся. А коли получится чего стоящего, что продать можно, так молоко в них сразу скисает, а вода и вино горечью отдают!
И чем больше у Любавы горя, тем хуже дела у Марфы.
Встала Любава на третий день. Глядь — а цветок заморский, что соседка дарила, совсем завял, голову кучерявую до самой земли опустил, листья желтые порастерял. Собралась Любава с силами, вышла за ворота крепости и снова на колени упала, поползла по камням. С большим трудом осилила она первый круг, казалось, всю силу свою выложила, ничего больше не осталось. А еще два круга ползти! Вдруг выскочили за ней ребятишки, целая орава! И каждый в руках охапку сена несет. Подбегают они к Любаве и бросают ей под ноги сено. Она обойти хочет — они все одно, опять под ноги стелют!
Не сдержалась Любава, разрыдалась от такой заботы, а слова благодарности сказать не посмела. Так, рыдая, по сену и поползла. И уж не так болят колени разбитые, да только сено кончается. И как только ступила дева на камни острые, как стал из крепости Муромской люд разный выходить. Кто с сеном идет, кто одеяло несет, кто подушку тащит! Столько народ добрый для Любавы нанес, что выложили постилку мягкую вокруг всей крепости!
А тем временем, лиходеи Ярилко и Блуд, надеясь на суматоху, обрядились свинопасами и, уповая на авось, удачно проникли в Муромские застенки. Вот уж кому раздолье прибыло! Вот кому горе людское только на руку было! Полно наживы в богатой крепости, много честного народу обмануть не терпится!
Стали люди замечать пропажи всякие, стали бояться, по ночам двери на засовы затворять. Стража с ног сбилась, лиходеев разыскивая, да только хорошо хоронятся супостаты, не найдешь!
А Любава тем временем, добротой людской сохраняемая, обошла крепость Муромскую в последний раз и поспешила к пруду, к лебедю милому, суженому любимому.
Вот добралась она на больных ногах до пруда, глядь, а лебедь белый, что с золотым пятнышком на крылышке, вокруг лебедицы плавает, шеей трется, клювом перышки ей чистит.
Упала Любава без сил на берег пруда и взмолилась в голос:
— Макошь, Матушка! Не смогла я чары злые разорвать, не хватило моего усердия, чтобы мужа любимого из лебединой ипостаси вернуть, так не желаю больше быть человеком!
Страница 3 из 4
