Фандом: Ориджиналы. Юный пилот, злоупотребляющий очень экзотичным финалом летного тренажера, получает предложение, от которого невозможно отказаться.
Добавить в моё избранное
99 мин, 51 сек 6725
В задницу его неторопливо толкнулся длинный жесткий палец — а может и два сразу. Больно уже не было — только ощущение вторжения, и — немного стыда. Животного, нутряного. Впрочем, с этим Джеймс справился, просто закрыв глаза, и отдавшись ощущениям. «Научишься хорошо делать минет» — можно подумать, по этому навыку есть обучающие пособия!
Видимо, его решили учить избытком практики — док толкал его голову вниз, несильными рывками, а Лерой так же неторопливо готовил его, хотя после сегодняшнего особая подготовка и не нужна была — все растянуто. Джимми старался, не за страх, а за совесть, подчиняясь нажиму рук, преодолевая сопротивление собственного тела. Приучал себя получать удовольствие, и, кажется, получалось. Все-таки Лерой оказался куда более жестким и требовательным любовником, чем док, хоть и уступал размером: от его рывков внутрь как током прошивало все тело, и от стальных ладоней на бедрах грозили остаться синяки — и снова, и снова рывки, то быстрее, то медленнее… Джимми стонал бы — и, наверное, стонал, но слышно было только задушенные всхлипы, зато Док мог говорить. И говорил — шептал нежности вперемешку с непристойностями. От них и Лерой за его спиной стонал и вскрикивал едва слышно, чтоб не заглушить очередное: «как ты хорош, малыш, когда тебя так трахают, как ты двигаешься классно, ааах, вот так еще раз, Лир, дай ему посильнее, да, та-аак»…
Посильнее было, пожалуй, чересчур, и так казалось, еще чуть-чуть, и будет больно, настолько непривычной была эта поза, эта наполненность, это полное подчинение… хотя нет, вот последнее Джимми ощущал в последние полгода частенько — но сейчас это было по-настоящему. И катившиеся по щекам слезы — тоже, хотя и не от боли. Джимми сам дергался туда-сюда, с члена одного из любовников на член другого — потому что стоять неподвижно не было никакой возможности.
Его и двигали сильнее, тиская в горячих умелых руках, и все это никак не прекращалось — еще бы, третий раз за день, и продолжалось то горячее, то нежнее, то ли час, то ли два…
Ближе к концу Джеймс уже просто покорно двигался, уже неспособный сам хотеть чего-то своего, растворившийся в желаниях любовников, растраханный, текущий горячей лавой — он сам спускал раза два, наверное, даже не притрагиваясь к себе. В голове билась одна и та же мысль — «вытрахали мне все мозги».
Док сорвался первым — толкнулся глубже, до судорожного сжавшегося горла, и стек на постель рядом — смотреть жадно и неотрывно на отчаянные несобранные рывки взмокшего Лероя.
Джимми опустил голову на руки, и так, стоя раком, продолжал подмахивать Лерою, уже не очень соображая, что вокруг.
Тот сорвался рывков через пять — наконец, вжавшись с глухим хрипом как можно глубже и грохаясь рядом. Красиво, как в порнухе, только с железным грохотом.
Джимми скользнул между ними, уткнувшись мокрой мордахой в плечо Лиру, и закинув ногу на Майкла. Лежал с ними молча, просто приводя дыхалку в порядок.
Его лениво тискали и мяли — так, остаточно, просто из желания потрогать еще немного. А потом руки встретились на его спине, переплелись пальцами и замерли так.
— Ты сегодня где ночуешь, Джимми? — наконец, очнулся Лерой, — скоро общагу твою закроют же.
— Блин! — Юноша совершенно потерял счет времени со всеми этими… радостями плоти. — Не подумал. — Он приподнялся на локте, вытирая лицо. — Сейчас идти надо…
— Оставайся ты, — Майк прижал его поближе, — не уходи.
— Можно? — Курсант обернулся на него с надеждой. — Это не будет… ну, подозрительно разве? Хотя, я скажу, что шлялся в самоволку…
— Вот именно, заодно научишься филигранно врать вахтерам.
— Ой, можно подумать! Можно подумать, так я не умею… — он подмигнул Лерою и рухнул обратно на постель. — И все-таки я в вас уже влюбился. Как есть дурак.
— Дурак. Оставайся, — Лерой его медленно поцеловал.
Джимми глубоко вдохнул. — И это был кайф. Потрясающий кайф… Я просто еще не привык так долго… Но все равно было очень круто. Я хочу так… ну, дальше. Не прямо сейчас, но потом… в другие дни. И хочу, чтобы вам со мной было тоже так же хорошо…
— Нам охрененно понравилось, — согласился Майк.
Джеймс обернулся к нему, и обнял дока. — Я буду очень-очень послушным студентом. Наверное. Потому что мне теперь еще меньше хочется отсюда вылететь раньше срока.
— Кто тебя выпустит? Будешь летать, как птица… за меня, — Лерой улыбался.
— А потом возвращаться, — согласился с ним Джимми. — По-моему, я только что продал душу дьяволу. Точнее, двум.
— Ага. И тело тоже.
Видимо, его решили учить избытком практики — док толкал его голову вниз, несильными рывками, а Лерой так же неторопливо готовил его, хотя после сегодняшнего особая подготовка и не нужна была — все растянуто. Джимми старался, не за страх, а за совесть, подчиняясь нажиму рук, преодолевая сопротивление собственного тела. Приучал себя получать удовольствие, и, кажется, получалось. Все-таки Лерой оказался куда более жестким и требовательным любовником, чем док, хоть и уступал размером: от его рывков внутрь как током прошивало все тело, и от стальных ладоней на бедрах грозили остаться синяки — и снова, и снова рывки, то быстрее, то медленнее… Джимми стонал бы — и, наверное, стонал, но слышно было только задушенные всхлипы, зато Док мог говорить. И говорил — шептал нежности вперемешку с непристойностями. От них и Лерой за его спиной стонал и вскрикивал едва слышно, чтоб не заглушить очередное: «как ты хорош, малыш, когда тебя так трахают, как ты двигаешься классно, ааах, вот так еще раз, Лир, дай ему посильнее, да, та-аак»…
Посильнее было, пожалуй, чересчур, и так казалось, еще чуть-чуть, и будет больно, настолько непривычной была эта поза, эта наполненность, это полное подчинение… хотя нет, вот последнее Джимми ощущал в последние полгода частенько — но сейчас это было по-настоящему. И катившиеся по щекам слезы — тоже, хотя и не от боли. Джимми сам дергался туда-сюда, с члена одного из любовников на член другого — потому что стоять неподвижно не было никакой возможности.
Его и двигали сильнее, тиская в горячих умелых руках, и все это никак не прекращалось — еще бы, третий раз за день, и продолжалось то горячее, то нежнее, то ли час, то ли два…
Ближе к концу Джеймс уже просто покорно двигался, уже неспособный сам хотеть чего-то своего, растворившийся в желаниях любовников, растраханный, текущий горячей лавой — он сам спускал раза два, наверное, даже не притрагиваясь к себе. В голове билась одна и та же мысль — «вытрахали мне все мозги».
Док сорвался первым — толкнулся глубже, до судорожного сжавшегося горла, и стек на постель рядом — смотреть жадно и неотрывно на отчаянные несобранные рывки взмокшего Лероя.
Джимми опустил голову на руки, и так, стоя раком, продолжал подмахивать Лерою, уже не очень соображая, что вокруг.
Тот сорвался рывков через пять — наконец, вжавшись с глухим хрипом как можно глубже и грохаясь рядом. Красиво, как в порнухе, только с железным грохотом.
Джимми скользнул между ними, уткнувшись мокрой мордахой в плечо Лиру, и закинув ногу на Майкла. Лежал с ними молча, просто приводя дыхалку в порядок.
Его лениво тискали и мяли — так, остаточно, просто из желания потрогать еще немного. А потом руки встретились на его спине, переплелись пальцами и замерли так.
— Ты сегодня где ночуешь, Джимми? — наконец, очнулся Лерой, — скоро общагу твою закроют же.
— Блин! — Юноша совершенно потерял счет времени со всеми этими… радостями плоти. — Не подумал. — Он приподнялся на локте, вытирая лицо. — Сейчас идти надо…
— Оставайся ты, — Майк прижал его поближе, — не уходи.
— Можно? — Курсант обернулся на него с надеждой. — Это не будет… ну, подозрительно разве? Хотя, я скажу, что шлялся в самоволку…
— Вот именно, заодно научишься филигранно врать вахтерам.
— Ой, можно подумать! Можно подумать, так я не умею… — он подмигнул Лерою и рухнул обратно на постель. — И все-таки я в вас уже влюбился. Как есть дурак.
— Дурак. Оставайся, — Лерой его медленно поцеловал.
Джимми глубоко вдохнул. — И это был кайф. Потрясающий кайф… Я просто еще не привык так долго… Но все равно было очень круто. Я хочу так… ну, дальше. Не прямо сейчас, но потом… в другие дни. И хочу, чтобы вам со мной было тоже так же хорошо…
— Нам охрененно понравилось, — согласился Майк.
Джеймс обернулся к нему, и обнял дока. — Я буду очень-очень послушным студентом. Наверное. Потому что мне теперь еще меньше хочется отсюда вылететь раньше срока.
— Кто тебя выпустит? Будешь летать, как птица… за меня, — Лерой улыбался.
— А потом возвращаться, — согласился с ним Джимми. — По-моему, я только что продал душу дьяволу. Точнее, двум.
— Ага. И тело тоже.
Глава 3
Джеймс расстарался — приготовил даже десерт, шоколадное суфле. Ну и глинтвейн — сам он не пил почти никогда, но побаловать старших любовников любил. Поскольку относился он к готовке почти так же, как к пилотированию — обстоятельно, серьезно и без легкомыслия, то еда и пахла божественно, и на вкус была не хуже.
Страница 14 из 28
