Фандом: Гарри Поттер. Рон знал, что может стать лучше, и отступать не собирался.
Добавить в моё избранное
72 мин, 8 сек 4855
Через пару дней после моего приезда Чарли познакомил меня со своими приятелями-коллегами. Мне было очень интересно их общество, да и соскучился я по нормальному общению, но — не навязывался: взрослым людям обычно дети неинтересны. Зато благодаря этому знакомству я получил работу. Ничего особенного, принеси-подай-убери, но это были деньги — настоящие, честно заработанные деньги.
Уставал я страшно. На территории питомника аппарировать было нельзя, так что гоняли меня почём зря, но я не роптал. За две недели втянулся достаточно, чтобы не падать без сил в конце рабочего дня, и занялся учёбой — Чарли где-то достал для меня несколько учебников за второй и третий курсы, и я решил заниматься хотя бы по этим предметам. А в августе должна была приехать Джинни.
За сестрой отправился Чарли, а я остался дома: наводить порядок и готовить комнату для Джинни. С одной стороны, перемещения между странами были недешёвыми, с другой… я не хотел встречаться с родителями, которые будут провожать дочь. За каникулы они, кажется, ни разу обо мне не вспомнили, хотя Чарли писали. Брат в ответах упоминал меня — я видел, — но родители игнорировали эти строки.
Ну и хорошо, мне же легче не чувствовать себя плохим сыном.
Чего я ждал от встречи с сестрой? Не знаю, но не того, что она станет меня сторониться.
— Не спеши с выводами, — придержал меня за руку Чарли, когда я резко встал, решив не мешать общению брата с сестрой. И, повернувшись к Джинни, спросил: — Разве Рон перестал быть твоим братом?
— Н-нет…
— Тогда почему ты к нему относишься, как к чужому мальчику?
Джинни смутилась, покраснела и, взглянув на меня из-под завесы упавших на лицо волос, пропищала:
— Прости…
Я великодушно кивнул, но что-то говорить не стал, давая время привыкнуть ко мне заново. А вечером, когда Чарли зашёл к сестре пожелать ей спокойной ночи, я слышал, что они говорили обо мне. Что ж, если Чарли не сможет убедить Джинни в моей нормальности, то никто не сможет. Что же ей внушили родители?
К концу недели мы с Джинни стали лучшими друзьями, чего не было даже в дохогвартские времена. Сестру я всегда любил, но не потому, что Джинни — это Джинни, а потому что так положено. Она была единственной девочкой, поэтому с ней все носились, прощали ей всё, только ей покупались новые вещи, но я не то чтобы завидовал (это чувство почему-то распространялось только на старших братьев), скорее не принимал в расчёт. Теперь же мы заново познакомились, и Джинни мне по-настоящему понравилась.
— Если бы не та открытка на Рождество и приветы, передаваемые через Чарли, я бы вообще забыла о тебе, — делилась Джинни, когда мы вечером устроились в буйной траве за нашим домиком. — Родители вообще о тебе не упоминали, — она хихикнула и, сделав страшные глаза, добавила, — словно ты Тот-Кого-Нельзя-Называть! Я даже специально подслушивала под их дверью после писем от братьев, думала, может, при мне не хотят говорить, но нет, молчали.
— Громкий скандал был первого сентября? — небрежно поинтересовался я.
— Ох, Рон! Ты даже не представляешь! — подпрыгнув от нетерпения, Джинни принялась частить, проглатывая окончания: — Сычик прилетел лишь утром. Настроение было чудесным. Мама отвязала письмо и тут же начала читать вслух. Ты же знаешь Перси — зануда, всегда длительные вступления… А тут — ни слова о том, как вы все доехали, как поужинали, даже о том, как он справлялся с обязанностями старосты — ни слова. Сразу же: «Рон — слизеринец!». Папа за сердце схватился, мама застыла, словно её парализатором приложили. А я рассмеялась. Прости, я подумала, что это шутка, — она виновато улыбнулась, но я лишь отмахнулся, мол, дальше рассказывай. — Родители вроде немного успокоились, тоже решили, что Перси пошутил. А потом стали читать дальше и… Рон! Как же тебя угораздило?!
Я честно рассказал как.
— Неужели тебя настолько задевали подколы близнецов? — удивилась сестра. — Это же Фред с Джорджем, языки как помело!
Я пожал плечами:
— Задевали, да. Ну и не хотел с ними учиться. Надоело быть всего лишь Роном.
— Да уж… А как тебе вообще на Слизерине?
Упускать случай я не стал. Я хотел, чтобы Джинни поступила на мой факультет. С одной стороны, я был убеждён, что для девочки из бедной семьи на Слизерине откроются лучшие перспективы, а с другой — эгоистично хотел посмотреть, как такое распределение любимой и единственной дочери воспримут родители. Я ни в коем случае не желал Джинни зла, и всё же…
— Сначала было сложно, — честно сказал я. — Зато потом плюсы стали очевидны.
Я не лгал, не приукрашал, я рассказывал так, как оно есть. Ну, может, умалчивал кое о чём… Говорил про уровень знаний — выше гриффиндорского. Про гостиную с библиотекой, которой не было в Гриффиндоре. Про спальни, в которых не жили все студенты курса, а селили по двое. Про заботу старшекурсников, которой не дождаться от Перси и других.
Уставал я страшно. На территории питомника аппарировать было нельзя, так что гоняли меня почём зря, но я не роптал. За две недели втянулся достаточно, чтобы не падать без сил в конце рабочего дня, и занялся учёбой — Чарли где-то достал для меня несколько учебников за второй и третий курсы, и я решил заниматься хотя бы по этим предметам. А в августе должна была приехать Джинни.
За сестрой отправился Чарли, а я остался дома: наводить порядок и готовить комнату для Джинни. С одной стороны, перемещения между странами были недешёвыми, с другой… я не хотел встречаться с родителями, которые будут провожать дочь. За каникулы они, кажется, ни разу обо мне не вспомнили, хотя Чарли писали. Брат в ответах упоминал меня — я видел, — но родители игнорировали эти строки.
Ну и хорошо, мне же легче не чувствовать себя плохим сыном.
Чего я ждал от встречи с сестрой? Не знаю, но не того, что она станет меня сторониться.
— Не спеши с выводами, — придержал меня за руку Чарли, когда я резко встал, решив не мешать общению брата с сестрой. И, повернувшись к Джинни, спросил: — Разве Рон перестал быть твоим братом?
— Н-нет…
— Тогда почему ты к нему относишься, как к чужому мальчику?
Джинни смутилась, покраснела и, взглянув на меня из-под завесы упавших на лицо волос, пропищала:
— Прости…
Я великодушно кивнул, но что-то говорить не стал, давая время привыкнуть ко мне заново. А вечером, когда Чарли зашёл к сестре пожелать ей спокойной ночи, я слышал, что они говорили обо мне. Что ж, если Чарли не сможет убедить Джинни в моей нормальности, то никто не сможет. Что же ей внушили родители?
К концу недели мы с Джинни стали лучшими друзьями, чего не было даже в дохогвартские времена. Сестру я всегда любил, но не потому, что Джинни — это Джинни, а потому что так положено. Она была единственной девочкой, поэтому с ней все носились, прощали ей всё, только ей покупались новые вещи, но я не то чтобы завидовал (это чувство почему-то распространялось только на старших братьев), скорее не принимал в расчёт. Теперь же мы заново познакомились, и Джинни мне по-настоящему понравилась.
— Если бы не та открытка на Рождество и приветы, передаваемые через Чарли, я бы вообще забыла о тебе, — делилась Джинни, когда мы вечером устроились в буйной траве за нашим домиком. — Родители вообще о тебе не упоминали, — она хихикнула и, сделав страшные глаза, добавила, — словно ты Тот-Кого-Нельзя-Называть! Я даже специально подслушивала под их дверью после писем от братьев, думала, может, при мне не хотят говорить, но нет, молчали.
— Громкий скандал был первого сентября? — небрежно поинтересовался я.
— Ох, Рон! Ты даже не представляешь! — подпрыгнув от нетерпения, Джинни принялась частить, проглатывая окончания: — Сычик прилетел лишь утром. Настроение было чудесным. Мама отвязала письмо и тут же начала читать вслух. Ты же знаешь Перси — зануда, всегда длительные вступления… А тут — ни слова о том, как вы все доехали, как поужинали, даже о том, как он справлялся с обязанностями старосты — ни слова. Сразу же: «Рон — слизеринец!». Папа за сердце схватился, мама застыла, словно её парализатором приложили. А я рассмеялась. Прости, я подумала, что это шутка, — она виновато улыбнулась, но я лишь отмахнулся, мол, дальше рассказывай. — Родители вроде немного успокоились, тоже решили, что Перси пошутил. А потом стали читать дальше и… Рон! Как же тебя угораздило?!
Я честно рассказал как.
— Неужели тебя настолько задевали подколы близнецов? — удивилась сестра. — Это же Фред с Джорджем, языки как помело!
Я пожал плечами:
— Задевали, да. Ну и не хотел с ними учиться. Надоело быть всего лишь Роном.
— Да уж… А как тебе вообще на Слизерине?
Упускать случай я не стал. Я хотел, чтобы Джинни поступила на мой факультет. С одной стороны, я был убеждён, что для девочки из бедной семьи на Слизерине откроются лучшие перспективы, а с другой — эгоистично хотел посмотреть, как такое распределение любимой и единственной дочери воспримут родители. Я ни в коем случае не желал Джинни зла, и всё же…
— Сначала было сложно, — честно сказал я. — Зато потом плюсы стали очевидны.
Я не лгал, не приукрашал, я рассказывал так, как оно есть. Ну, может, умалчивал кое о чём… Говорил про уровень знаний — выше гриффиндорского. Про гостиную с библиотекой, которой не было в Гриффиндоре. Про спальни, в которых не жили все студенты курса, а селили по двое. Про заботу старшекурсников, которой не дождаться от Перси и других.
Страница 3 из 20
