Фандом: Гарри Поттер. Через два месяца после расстроившего Гермиону разговора старых друзей состоялся ещё один. Дольше и откровеннее. О жизни, смерти и любви, о детстве, выборе и судьбе, о магии, науке и обществе. А ещё об уме и глупости, о кровной защите и крестражах и многом другом.
Добавить в моё избранное
309 мин, 52 сек 4754
Может, в качестве шутки. Просто посмотреть на нашу реакцию. Или даже друг на друга, но волевыми усилиями мы их проигнорировали.
— Понятно. Всё по тому принципу, с которым я безуспешно боролась в Министерстве. Убили тебя, ограбили, опоили зельями без применения запретной магии — значит плохой или слабый волшебник, раз защититься не смог.
— Всеобщее убеждение о ненаказазуемости светлой магии декретом Министерства не отменить. А защита проста — за тобой должна быть сила, которой опасались бы.
— Если ты один, ты — никто. В лучшем случае ценная добыча. Как я для Рона.
— Вообще-то странно вести с тобой разговор в таком ключе, в волшебном мире на нас постоянно давит магия всяческих отвлекающих чар. Те же конфундусы на множестве мест и предметов. Нашу детскую любознательность загнали в рамки, мы вроде бы помнили, но не могли использовать даже уже известные нам вещи в жизни. Заканчивался учебный год, и все его уроки и прочие достижения оказывались для нас прошлым, причём совершенно никому неинтересным. Зачем маяться дурью с поиском места для занятий на пятом курсе, когда нам известны минимум два таких — тайная комната и подвал, где хранили философский камень. Рассказывая чадам наши приключения, я вдруг с удивлением убедился, какими чудовищно, просто катастрофически нелюбопытными и зажатыми детьми были мы. Абсолютно уверен, что меня и тебя обливиэйтили и морочили направо и налево.
— Не поняла.
— Та ситуация с фиделиусом и Яксли — ты явно была не в своём уме. В закусочной на Комптон-Роуд ты продемонстрировала сразу два случая выдающегося беспамятства — забыла про неудачливого собственного убийцу Долохова и утверждала, что никогда не использовала чары памяти, про наложение которых на родителей распиналась за пару дней до этого. Но впоследствии откуда-то отлично знала, какие флаконы нужны для сгустков памяти. И ещё, не помнившая про другие, кроме яда василиска, способы уничтожения крестражей, когда диадема сгорела от адского огня, между делом, как о мелочи, сказала — так тоже можно. Спасибо большое, мозг и память команды, за наше счастливое и нафиг ненужное путешествие.
— Жаль, я сама не понимала, что отправила память с мозгами в отпуск.
— Я вообще тащусь от автора того талмуда, кто ему, интересно, поставлял крестражи для попыток их уничтожить? Не на своих же он экспериментировал… А помнишь ещё, ты мне Нотта представляла в середине пятого курса?
— Я дура, искренне считавшая тебя выдающимся дебилом, не запомнившим тридцать однокурсников-негриффиндорцев.
— А с каким азартом ты представляла мне того, кого я должен был знать хотя бы в лицо как облупленного не хуже тебя. Либо я не должен был никого помнить, как знакомых людей, и спокойно игнорировать или конфликтовать.
— Стиль скорее Снейпа, чем Дамблдора.
— Мне часто мерещиться гигантский конфундус над всем миром, и есть места или пользователи с правом менять настройки.
— Да. только он давно известен и называется человеческой глупостью. Возвращаясь ко мне, овце… Свадьба всё ближе и ближе, ты всё дальше и дальше. Не выдержала. Схватила объедок с чужого стола и убралась подальше.
— Ты о чём?
— Прости, привычка. Забыла, что теперь тебе можно говорить всё. Эмили — моя дочь.
— Да… Хорош объедок. Ты ТАК её упомянула, что я понял — с ней всё непросто. Но у неё день рождения на полтора месяца позже.
— Магия, чары стазиса на плод. Не хотелось, чтобы узнали ты или Рон. Ведь ты не вытерпел бы и приехал уговаривать.
— А твоя сестра?
— Сестру зовут Роза, она обычный человек и главная причина, точнее, знак судьбы, почему я решила окончательно выбросить из головы весь британский магомир. И тебя…
— Просветишь?
— Без бегства я бы не оказалась около мамы во время её родов и не спасла бы Розу. Она была шустрой ещё в утробе и буквально перед схватками успела обмотать пуповину себе одновременно вокруг шеи и ноги. При родах она бы затянулась и задушила её. Я не зря перед бегством изучала колдомедицину. И почти сразу у меня роды начались. Уговорила родителей и исправила документы. Эми очень похожа на меня, поэтому проблем выдать её за мою сестру не было. Они с моей настоящей сестрой даже именами обменялись, сначала я свою хотела Розой назвать, по традиции семьи твоей матери.
— Она знает, кто её отец и мать?
— Да, обе знают. Но папа справился с ролью отца, и потребности в тебе у неё нет. Она моя, раз нельзя ей быть нашей с тобой общей.
— Понятно. Как вы, женщины, любите усложнять. Страсти, как в мыльной опере. Даже завидую слегка.
— Было бы, чему завидовать…
— Погоди, — лицо Гарри застыло, как будто он прислушивается к голосу внутри себя. Через минуту он отмер и широко улыбнулся. — Эмили — моя. Вот и не верь в предсказания…
— Четверо… У меня тоже бывают сны после рождения Эмили.
— Понятно. Всё по тому принципу, с которым я безуспешно боролась в Министерстве. Убили тебя, ограбили, опоили зельями без применения запретной магии — значит плохой или слабый волшебник, раз защититься не смог.
— Всеобщее убеждение о ненаказазуемости светлой магии декретом Министерства не отменить. А защита проста — за тобой должна быть сила, которой опасались бы.
— Если ты один, ты — никто. В лучшем случае ценная добыча. Как я для Рона.
— Вообще-то странно вести с тобой разговор в таком ключе, в волшебном мире на нас постоянно давит магия всяческих отвлекающих чар. Те же конфундусы на множестве мест и предметов. Нашу детскую любознательность загнали в рамки, мы вроде бы помнили, но не могли использовать даже уже известные нам вещи в жизни. Заканчивался учебный год, и все его уроки и прочие достижения оказывались для нас прошлым, причём совершенно никому неинтересным. Зачем маяться дурью с поиском места для занятий на пятом курсе, когда нам известны минимум два таких — тайная комната и подвал, где хранили философский камень. Рассказывая чадам наши приключения, я вдруг с удивлением убедился, какими чудовищно, просто катастрофически нелюбопытными и зажатыми детьми были мы. Абсолютно уверен, что меня и тебя обливиэйтили и морочили направо и налево.
— Не поняла.
— Та ситуация с фиделиусом и Яксли — ты явно была не в своём уме. В закусочной на Комптон-Роуд ты продемонстрировала сразу два случая выдающегося беспамятства — забыла про неудачливого собственного убийцу Долохова и утверждала, что никогда не использовала чары памяти, про наложение которых на родителей распиналась за пару дней до этого. Но впоследствии откуда-то отлично знала, какие флаконы нужны для сгустков памяти. И ещё, не помнившая про другие, кроме яда василиска, способы уничтожения крестражей, когда диадема сгорела от адского огня, между делом, как о мелочи, сказала — так тоже можно. Спасибо большое, мозг и память команды, за наше счастливое и нафиг ненужное путешествие.
— Жаль, я сама не понимала, что отправила память с мозгами в отпуск.
— Я вообще тащусь от автора того талмуда, кто ему, интересно, поставлял крестражи для попыток их уничтожить? Не на своих же он экспериментировал… А помнишь ещё, ты мне Нотта представляла в середине пятого курса?
— Я дура, искренне считавшая тебя выдающимся дебилом, не запомнившим тридцать однокурсников-негриффиндорцев.
— А с каким азартом ты представляла мне того, кого я должен был знать хотя бы в лицо как облупленного не хуже тебя. Либо я не должен был никого помнить, как знакомых людей, и спокойно игнорировать или конфликтовать.
— Стиль скорее Снейпа, чем Дамблдора.
— Мне часто мерещиться гигантский конфундус над всем миром, и есть места или пользователи с правом менять настройки.
— Да. только он давно известен и называется человеческой глупостью. Возвращаясь ко мне, овце… Свадьба всё ближе и ближе, ты всё дальше и дальше. Не выдержала. Схватила объедок с чужого стола и убралась подальше.
— Ты о чём?
— Прости, привычка. Забыла, что теперь тебе можно говорить всё. Эмили — моя дочь.
— Да… Хорош объедок. Ты ТАК её упомянула, что я понял — с ней всё непросто. Но у неё день рождения на полтора месяца позже.
— Магия, чары стазиса на плод. Не хотелось, чтобы узнали ты или Рон. Ведь ты не вытерпел бы и приехал уговаривать.
— А твоя сестра?
— Сестру зовут Роза, она обычный человек и главная причина, точнее, знак судьбы, почему я решила окончательно выбросить из головы весь британский магомир. И тебя…
— Просветишь?
— Без бегства я бы не оказалась около мамы во время её родов и не спасла бы Розу. Она была шустрой ещё в утробе и буквально перед схватками успела обмотать пуповину себе одновременно вокруг шеи и ноги. При родах она бы затянулась и задушила её. Я не зря перед бегством изучала колдомедицину. И почти сразу у меня роды начались. Уговорила родителей и исправила документы. Эми очень похожа на меня, поэтому проблем выдать её за мою сестру не было. Они с моей настоящей сестрой даже именами обменялись, сначала я свою хотела Розой назвать, по традиции семьи твоей матери.
— Она знает, кто её отец и мать?
— Да, обе знают. Но папа справился с ролью отца, и потребности в тебе у неё нет. Она моя, раз нельзя ей быть нашей с тобой общей.
— Понятно. Как вы, женщины, любите усложнять. Страсти, как в мыльной опере. Даже завидую слегка.
— Было бы, чему завидовать…
— Погоди, — лицо Гарри застыло, как будто он прислушивается к голосу внутри себя. Через минуту он отмер и широко улыбнулся. — Эмили — моя. Вот и не верь в предсказания…
— Четверо… У меня тоже бывают сны после рождения Эмили.
Страница 34 из 85
