Отправление задерживается

Мы сами себя заставляем верить, что наши ощущения вызваны искренним влечением — они же такие яркие. И неважно, если это не настоящее чувство, наша магия заставит нас поверить. Чем меньше задействована голова, тем ярче всё вокруг. Вот и ещё причина детства до конца жизни у большинства. В обычном общении то же самое, как можно меньше негатива. Помнишь какая у Уизлей милая, уютная и беззаботная атмосфера, когда вокруг уже начали убивать неугодных Волдеморту?

— Собственная магия устроила нам наваждение? Или даже приворот?

— Да. Помнишь основное условие работы приворота? Постоянное возобновление через общение с субъектом. Без постоянно маячащей перед глазами Джинни я избавился остроты чувств к ней. Что-то, конечно, осталось, поскольку заменять было нечем. Твоё наваждение тоже постепенно испарялось после ухода Рона. Не знаю, сколько бы ещё понадобилось тебе после почти месяца его отсутствия, но вряд ли много. Если бы ты перестала страдать о Роне, объявила о разрыве и устроила такую же охоту на меня, как на него, я бы недолго сопротивлялся.

— Негативные эмоции тоже усиливаются?

— У питающихся ими — да. У светлых — давят магию. Помнишь лишённых палочек? Сильная неудача, потеря опоры — и тут же упадок сил, неспособность даже бороться за собственную жизнь. Похоже на действие медальона. Нам трудно совершать злодейства, магия не срабатывает, если думаем о разрушении, сознательном причинении непоправимого вреда, не говорю уж про убийство. Поэтому мы всеми силами стараемся продлить и оживить любовь, в том числе зельями. Или её иллюзию. Или найти новую сильную любовь. Нам невыносимо жить с другим человеком без любви. Бездушный трах быстро истощает нас, нашу магию. Легче прожить в одиночестве, чем умирать в имитации, сойдясь с кем-то по расчёту или принуждению.

— Ты про себя?

— И про тебя. Я заметил, что всё это действует особенно сильно на магглорожденных, нет иммунитета. Кроме того, естественное для волшебников с детства театральное выражение чувств просто не вошло у нас в привычку. Мы скрытничали и скромничали, а сами судили о глубине чужих чувств по мелодраматичности и яркости их проявлений. Ну как не поддаться на такую страсть? Ты вовремя ушла из волшебного мира, ограничила эмоции и снова включила мозги. Всё-таки магически усиленные чувства — не любовь. И реальность проникает в колдовской конструкт. У волшебников всё резко — что влюблённость, что разочарование. И ты, и я — великолепные примеры. Осознать, что это была не любовь, можно, если прислушиваться к голосу разума, который всё равно рано или поздно просыпается. Либо не прислушиваться. Тогда получаем сегодняшнюю картину у большинства наших сверстников. Когда обязанности по сохранению и умножению магии выполнены — дети отправлены в самостоятельную жизнь — магически навязанные чувства ослабевают. Тут даже безмозглому становится ясно, что многие пары держали вместе не самые глубокие чувства.

— И всё? Так просто?

— Так просто. Можно разбирать частности, докапываться до деталей, но я думаю, тебе уже всё ясно.

— Получается, книжечке Рона помогает нечто, о чём ни писатель, ни читатели не подозревают.

— Молодец. Я как-то даже не подумал, ведь её не читал.

— Все так живут?

— Не все, но большинство. Но никто никогда не признается.

— Всё-таки давай конкретно. Не упоминай магию, без этого понятно.

— Когда началось у тебя? Не знаю. Ты сама лучше ответишь. У девушек более раннее развитие. По моему, борьба получавшего ежедневную поддержку эмоциями магического влечения к Рону и безответной любви ко мне шла долго. Даже слишком. Его дебильное «приглашение» на святочный бал и ваша ссора после если и стали началом, то только более-менее осознаваемой обоими фазы взаимоотношений в разгар борьбы твоих влечений.

— А могло ли повернуться по-другому?

— Могло, но вряд ли запросто, без удаления Рона или твоего решения признаться мне. Мне удивительно, конечно, но я не могу припомнить случайностей и людей со стороны, кроме Луны. А такие вмешательства вполне могли бы изменить обстоятельства наших приключений. Но вопрос тот же, что и в обсуждении матриархата — готовы ли мы были принять это вмешательство? Посчитали бы мы его помощью? А ведь помощь — она разная. Ты отвергла три намёка судьбы. Роман Рона с Лавандой, когда я сам — впервые — выбрал тебя в ваших с Роном ссорах. Потом нас свела Луна на вечеринке у Слизнорта в весьма провоцирующей обстановке. И после ухода Рона ты осталась со мной наедине. Ничего не сработало. Что ещё? Самое невероятное — измениться мне или тебе, стать смелее, раскованнее, самостоятельнее. Из реалистичного — если бы ты попросила авторитет — родителей, например — помочь разобраться в чувствах. Или получила такой совет по инициативе других взрослых. Очень неплохо сработало бы совместное, только для нас двоих занятие, вместо ГАВНЭ, клуба слизней и квиддича.