Фандом: Гарри Поттер. Через два месяца после расстроившего Гермиону разговора старых друзей состоялся ещё один. Дольше и откровеннее. О жизни, смерти и любви, о детстве, выборе и судьбе, о магии, науке и обществе. А ещё об уме и глупости, о кровной защите и крестражах и многом другом.
Добавить в моё избранное
309 мин, 52 сек 4795
А вот тут-то играет роль выбор себе авторитета. Он направит, покажет пример, похвалит и пообещает в будущем ещё большую награду за послушание.
— Дай-ка закончу. Авторитетом становится очень сильный маг — Гриндевальд, Дамблдор, Волдеморт. Или магически сильная организация — Министерство, орден феникса, большая семья в лице главного над ней. Если кто-то объявит, что уничтожение магглорожденных не уничтожает магическую кровь, а отбирает магию у своровавших её недолюдей и возвращает законным носителям, то…
— Добавь всё более усиливающуюся зависимость собственной магии от авторитета — по тому же принципу, что и с личными чувствами — и получим картину…
— Потеря большого авторитета, Дамблдора, выбила всех из колеи так, что захват власти у Волдеморта прошёл как по маслу.
— А исчезновение без следа или смерть Волдеморта оказались разгромом его организации. Хотя даже после нашей победы в бою Министерство спокойно могло бы гнуть прежнюю линию, напрочь игнорируя самозванца Кингсли.
— Выходит, уровень злобы в столкновениях после победы над Волдемортом резко упал потому, что никто больше не подтверждал авторитетом обоснованность жестокости с точки зрения увеличения магии? Даже твой аврорат из полных неучей неплохо справлялся.
— Так уж и неучи. Только опытом и отличались от старого состава. А благодаря твоим подсказкам даже наши новички парой справлялись с небольшой группой…
— Придумать — даже не полдела… Получается, что волшебники даже не рабы любви, любовной магии, а рабы просто магии, даже не понимающие, что навеки попали в рабство?
— С тем же успехом мы — рабы еды или воздуха для дыхания. Предпочитаю другой образ — наркоманы. Мы с тобой прошли ломку. Ты себя сама ограничила, чтобы вписаться в маггловский мир, а меня сама знаешь, что ограничило. Появилось время и желание понять, как взаимодействуют магия и человек. Ничего, как видишь, сверхъестественного, сделать подобные выводы смог бы старшеклассник обычной школы.
— Только прочувствовав всё на своей шкуре, как ты.
— Приятно убедиться, какая ты по прежнему молодец и умница. Откуда-то ты взяла идею про поверье о проклятиях.
— Вспомнила и поведение девушек, а главное — шутку Луны про Геракла. Твою одежду рассмотрела. — Они оба перевели взгляды на его странное белое одеяние, скорее напоминающее тогу или хитон с древних фресок, чем знакомую мантию волшебника. — Ты про него читал?
— Нет. Сказали — герой, двенадцать подвигов перечислили. И про тринадцатый поведали под хи-хи ха-ха в милой застольной беседе.
— Понятно, не знаешь. Он плохо кончил — сошёл с ума, убил жену с детьми и покончил жизнь самоубийством. А у пятидесяти его любовниц родились дети, у одной — двойня, а у других — по одному.
— Жуть какая, знал бы, вряд ли бы тогда смеялся со всеми вместе. А ещё почему?
— Луна. Сестёр я поняла — не без личного интереса, но охмуряли и подвигали тебя на своеобразную помощь другим. А вот поведение Луны не вязалось со знакомой мне пусть во многом не от мира сего, но умной, проницательной и мало подверженной гормональным страстям девицей. Я бы скорее поверила, если бы она придумала что-то без секса. Странные лечебные заклинания, изгнание мозгошмыгов, массаж, вылазки в Запретный лес для общения с тамошней фауной и флорой и купания голышом в волшебной росе. Да что угодно.
— Все девчонки вполне могли не лезть ко мне в постель, от этого разве что моя привязанность к ним оказалась бы по-иному окрашена.
— Пока ты был под моей или Джинни опекой, Луна оставалась сама собой с тобой. А как только ты глубоко втянулся в игры сестёр, она тут же стала заниматься с тобой очень странным сексом. Как будто проводила диковинные…
— … Ритуалы?
— Скорее… процедуры по … очищению… Или освобождению от последствий взятых тобой на себя проклятий…
— И никто ничего не понял.
— Именно! А когда основное безобразие закончилось, стала устраивать собственную жизнь. Так?
— Или просто практиковала со мной другой секс, а не тот, где от меня требовали не упасть лицом в грязь, где я себя тратил. И дарила мне отдохновение, позволяя расслабиться и восстановиться. Делала всё она, а я с ней отдыхал. Не секс-пир, а странная секс-диета… Вспоминаю сейчас случай, ваш последний с Роном визит на Гримо. Сёстры всегда отправлялись заранее домой. А Луна в тот раз сидела в уголке гостиной и читала.
— Странно, я её не заметила.
— Чары отвлечения внимания гостей от постоянных обитателей дома как часть его защиты. Стоит резко двинуться или что-то сказать — и они спадают. Для безопасности. В случае чего даёт время на обдумывание ситуации и принятие решения.
— А что в том нашем визите особенного?
— Для вас — ничего. Ты что-то рассказывала, Рон едко откомментировал, ты вспыхнула, обидно обозвала его, получила в ответ и резко бросилась в камин.
— Дай-ка закончу. Авторитетом становится очень сильный маг — Гриндевальд, Дамблдор, Волдеморт. Или магически сильная организация — Министерство, орден феникса, большая семья в лице главного над ней. Если кто-то объявит, что уничтожение магглорожденных не уничтожает магическую кровь, а отбирает магию у своровавших её недолюдей и возвращает законным носителям, то…
— Добавь всё более усиливающуюся зависимость собственной магии от авторитета — по тому же принципу, что и с личными чувствами — и получим картину…
— Потеря большого авторитета, Дамблдора, выбила всех из колеи так, что захват власти у Волдеморта прошёл как по маслу.
— А исчезновение без следа или смерть Волдеморта оказались разгромом его организации. Хотя даже после нашей победы в бою Министерство спокойно могло бы гнуть прежнюю линию, напрочь игнорируя самозванца Кингсли.
— Выходит, уровень злобы в столкновениях после победы над Волдемортом резко упал потому, что никто больше не подтверждал авторитетом обоснованность жестокости с точки зрения увеличения магии? Даже твой аврорат из полных неучей неплохо справлялся.
— Так уж и неучи. Только опытом и отличались от старого состава. А благодаря твоим подсказкам даже наши новички парой справлялись с небольшой группой…
— Придумать — даже не полдела… Получается, что волшебники даже не рабы любви, любовной магии, а рабы просто магии, даже не понимающие, что навеки попали в рабство?
— С тем же успехом мы — рабы еды или воздуха для дыхания. Предпочитаю другой образ — наркоманы. Мы с тобой прошли ломку. Ты себя сама ограничила, чтобы вписаться в маггловский мир, а меня сама знаешь, что ограничило. Появилось время и желание понять, как взаимодействуют магия и человек. Ничего, как видишь, сверхъестественного, сделать подобные выводы смог бы старшеклассник обычной школы.
— Только прочувствовав всё на своей шкуре, как ты.
— Приятно убедиться, какая ты по прежнему молодец и умница. Откуда-то ты взяла идею про поверье о проклятиях.
— Вспомнила и поведение девушек, а главное — шутку Луны про Геракла. Твою одежду рассмотрела. — Они оба перевели взгляды на его странное белое одеяние, скорее напоминающее тогу или хитон с древних фресок, чем знакомую мантию волшебника. — Ты про него читал?
— Нет. Сказали — герой, двенадцать подвигов перечислили. И про тринадцатый поведали под хи-хи ха-ха в милой застольной беседе.
— Понятно, не знаешь. Он плохо кончил — сошёл с ума, убил жену с детьми и покончил жизнь самоубийством. А у пятидесяти его любовниц родились дети, у одной — двойня, а у других — по одному.
— Жуть какая, знал бы, вряд ли бы тогда смеялся со всеми вместе. А ещё почему?
— Луна. Сестёр я поняла — не без личного интереса, но охмуряли и подвигали тебя на своеобразную помощь другим. А вот поведение Луны не вязалось со знакомой мне пусть во многом не от мира сего, но умной, проницательной и мало подверженной гормональным страстям девицей. Я бы скорее поверила, если бы она придумала что-то без секса. Странные лечебные заклинания, изгнание мозгошмыгов, массаж, вылазки в Запретный лес для общения с тамошней фауной и флорой и купания голышом в волшебной росе. Да что угодно.
— Все девчонки вполне могли не лезть ко мне в постель, от этого разве что моя привязанность к ним оказалась бы по-иному окрашена.
— Пока ты был под моей или Джинни опекой, Луна оставалась сама собой с тобой. А как только ты глубоко втянулся в игры сестёр, она тут же стала заниматься с тобой очень странным сексом. Как будто проводила диковинные…
— … Ритуалы?
— Скорее… процедуры по … очищению… Или освобождению от последствий взятых тобой на себя проклятий…
— И никто ничего не понял.
— Именно! А когда основное безобразие закончилось, стала устраивать собственную жизнь. Так?
— Или просто практиковала со мной другой секс, а не тот, где от меня требовали не упасть лицом в грязь, где я себя тратил. И дарила мне отдохновение, позволяя расслабиться и восстановиться. Делала всё она, а я с ней отдыхал. Не секс-пир, а странная секс-диета… Вспоминаю сейчас случай, ваш последний с Роном визит на Гримо. Сёстры всегда отправлялись заранее домой. А Луна в тот раз сидела в уголке гостиной и читала.
— Странно, я её не заметила.
— Чары отвлечения внимания гостей от постоянных обитателей дома как часть его защиты. Стоит резко двинуться или что-то сказать — и они спадают. Для безопасности. В случае чего даёт время на обдумывание ситуации и принятие решения.
— А что в том нашем визите особенного?
— Для вас — ничего. Ты что-то рассказывала, Рон едко откомментировал, ты вспыхнула, обидно обозвала его, получила в ответ и резко бросилась в камин.
Страница 73 из 85
