Отправление задерживается

Звоночки тренькали, звенели, вопили, а я оставался глухарём. Пока, наконец, не почувствовал и неладное, и что-то похожее на Джинни в её отношении ко мне. Не ревность, а чувство, что она считает меня своим. И опять, я только потом, когда стало поздно, различил оттенки. У Джинни «я хочу тебя», а у Дафны «ты мне нужен». Но Дафна не хотела, а Джинни так и не выразила никогда словами то, что ощущала ко мне. Но зачем слова для понимания, если чувствуешь? После дементоров Дафна в отделе Тайн стала заниматься магией любви. Вместе с Луной. Мне не рассказывала, но оптимизма у неё с каждым, как я понимаю, откровением, становилось всё меньше. Теперь понятно, что она так и не смогла поверить, хоть наблюдала на других, что я способен на чудо в отношении неё. И просить впрямую не решилась. А я не смог понять, что оно ей необходимо. Не знаю, но вполне возможно она выяснила то, что я рассказал тебе, про обман себя внутренней магией. А у неё магии оставалось всё меньше и меньше.

— У неё было что-то подобное твоей болезни? Или неизлечимое проклятие?

— Не как у меня. Астория намекала, но я понял много позднее. Скорее всего она нарушила непреложный обет или что-то подобное. Но не очевидный, а который был дан не по доброй воле. Либо вообще в детстве, как близнецы пытались устроить с Роном. Поэтому сработало не сразу. Что-то похожее ждало меня при отказе участвовать в турнире. В этой истории, в отличие от известных тебе приключений, многое так и осталось тайной для меня. И хорошо, наверное. Есть подозрение, что виноватый или виноватые очень пожалели. Не было в поведении всех Гринграссов ноты незавершённости — уже потом, как аврор, я навидался подобного… Она и до этого учила меня, натаскивала в понимании людей, но как-то между делом, без настойчивости. А тут как переключилась — заставляла показывать воспоминания и комментировала, затем требовала мои выводы и критиковала, если они ей не нравились. Квиддичный набор — её идея. Это она вылепила из придурка «великого аврора Гарри Поттера». Ты советовала технические решения, а она — человеческие. Никакая суперметла не поможет Гойлу каждый раз перехватывать снитч раньше Крама. Но в последние месяцы жизни она почти перестала меня контролировать. «Ты вырос и теперь большой мальчик, Гарри». Что-то назревало. Я постепенно понимал, что её болезнь более серьёзна, чем я считал. И Астория. Она стала тяготиться мной и тяготить меня. Мы виделись за столом и в постели. Ей хотелось окончательно к Драко, и тот звал, но она не могла бросить сестру одну со мной. Хорошо хоть Малфои жили под домашним арестом — только визитов хорька или Нарциссы мне не хватало. Тори старалась сексом опустошить меня, как будто защищала Дафну от моих домогательств. Но я сам чувствовал, всё чаще Даф отключалась при простых ласках… И опять не то! — и снова беззвучный для неё удар кулаками по коленям.

Гермиона украдкой перевела дух, но не решилась прервать речь друга.

— К следующей зиме даже я заметил, как Дафна худеет и слабеет. К рождеству она от усталости стала падать в обмороки и перестала ходить на работу. Что-то делала по дому, давала указания Кикимеру, бывала у родителей, читала и ждала моего прихода. Мы частенько проводили вечера в гостиной. Слушали радио или новости от Астории, я читал, а Дафна сидела, прижавшись ко мне. Но по-прежнему настаивала на своём участии в завершении ловли оставшихся одиночных дементоров. Пару раз она едва не сорвалась с метлы, и я стал приклеивать её заклинанием. А она дулась — ей не хватало силы самой снять его…

— Как… Как она всё переносила? Плакала?

— Нет. Плакала Тори, плакал я, только не дома. А она… Она… светлела. Я понял, что опоздал. Но всё равно отказывался верить, что мой ровесник уже после победы может умереть. Просто угаснуть, и всё. Я думал, что пусть долго, но можно вылечить. Кэти же вылечили. Я даже все доступные мне деньги клал в общую вазу. А они там всё копились и копились, никому уже не нужные… Тот день был солнечным, таяли последние остатки снега, и склоны холмов были такими зелёными-зелёными, что казалось — в такой день должно случиться что-то хорошее. Дафна впервые за долгое время улыбалась всё утро, и даже не дулась, как обычно, на мою опеку. Мы летели втроём, и краем глаза заметил, как Дафна стала падать. Я аппарировал, перехватил её над землёй, но впал в ступор, увидев на улыбающемся лице стылые, такие же как у всех мертвецов, глаза. И не успел снова аппарировать. Меня ударило её телом о землю, поломало. Но она уже была мертва ещё до падения. Луна доставила меня в Мунго, а её — в дом родителей… При недостатке магии смерть внезапна и мгновенна во время применения сильных чар.

— Она сама?

— Да…

— Что дальше?

— На следующий день меня выпустили из Мунго. На Гримо я встретил собравшую свои и её вещи Асторию. Она предложила оставить мне что-то на память. Я отказался. Спросил, почему всё так получилось. Ответила, что Дафне давали меньше года жизни к моменту нашей встречи, почти два она прожила благодаря мне.