Отправление задерживается

— За что винить Дурслей? За то, что они жить хотели?

— С их точки зрения уместнее другая аналогия: преступники и нормальные люди.

— Точнее, рецидивисты против законопослушных. Мы считаем себя вправе презирать магглов, а чуть что — обливиэйтить, но в их законах такого нет. Любой обычный суд признает это непростительным преступлением против личности. Уголовники восторгались бы до слёз, заполучив такие возможности. Мы хуже преступников: они могут исправится или их заставят внести свою лепту принудительным трудом, в отличие от нас. Если бы волшебники жили сами по себе, в своём мире и по своим обычаям, не соприкасаясь с обычными людьми… Но нет, мы паразитируем на них, пользуемся идеями, материальными благами, забираем навсегда, фактически воруем не самых плохих людей, абсолютно ничего не давая остальному миру взамен.

— Не напоминай! Сколько пришлось замаливать грех перед родителями, и то, только после переезда сюда удалось наладить взаимоотношения. Точнее, построить их заново, по-взрослому.

— Гермиона изменилась, ушла из детского мира магии?

— Не ушла, а меня ушли, вышибли, но не из детства, а из идиотизма магической жизни.

— Можно и так взглянуть на нас.

— Если бы только взглянуть… Я подробно рассказывала родителям все наши приключения, — на вопросительный взгляд Гарри пояснила: — Таково одно из условий нашего окончательного примирения.

— И как? Ругали?

— Если бы… Сначала, за первую пару лет, папа даже хвалил. Про третий год спросил:«Разве нельзя было сразу узнать историю Сириуса Блэка из подшивки» Пророка«? Ещё пожурил, что добавленные хроноворотом часы нужно было компенсировать дополнительным сном и едой. Жаль, я тогда им не рассказывала, а то уже тогда они могли бы потихоньку вправлять мне мозги.»

— Не надо, твои мозги были самыми лучшими для меня.

— Про четвёртый папа вдруг попросил меня назвать пару-тройку славных имён победителей предыдущих турниров, раз участникам обещали бессмертную славу и память на века.

— Хм, я их никогда не слышал.

— Потом он меня упрекал, что я не читала реально нужное, а по мере изложения эпизодов приключений понижал оценку уровня наших умственных способностей, действий и личностей. Из недалёких и альтернативно разумных мы в его мнении очень быстро «эволюционировали» в везучих дураков. А уж охоту за крестражами папа сразу обозвал«странствиями дебилов в стране непуганых идиотов». «Два дебила — это сила, три дебила — смерть врагам». — Не в рифму. — Стало три — враг, умри«.»

— Сурово. Но я предпочитаю смотреть на магов, как на детей.

— Что пнём об сову, что совой об пень…

— Не скажи: дети могут повзрослеть, а слабоумие — навсегда.

— А конкретнее?

— У детей и идиотов разный подход к делу. Дурак, как дятел, долбит одно и то же, а ребёнку повторять скучно. Например, послали мы Кикимера искать похитителя крестража — это сработало, он нашёл и притащил его нам. Когда выяснилось про другого похитителя, то вместо повтора работающего подхода — послать Кикимера — сами пошли в Министерство. Надоело молотком гвозди забивать, решили заколотить собственными лбами. Или ещё одна ситуация из той же оперы — один крестраж на шее таскали, а другой — не стали, надоело повторяться.

— Так у него цепочки не было! Не за что его носить! Кроме того, второй не первый, не такой важный, если потеряем. Норму на таскание крестража мы с медальоном перевыполнили.

— Ну вот, сама согласна.

— Вовсе даже нет! Противоположный пример: часовые Ордена. Что может сделать одиночка, без связи, без страховки, фактически в ловушке? Первым попасться, помереть, сбежать с поста. Мы наблюдали постоянные провалы этого подхода, однако, ничтоже сумняшеся, взяли его на вооружение. Часовые бесполезны, а чаще даже вредны, если нет предварительной договорённости о сигналах и реакции остальных. Кстати, не знаешь, кто там из Ордена сторожил проход в Отдел Тайн в день смерти Сириуса и куда он делся?

— Нет, тогда в голову не пришло спросить, а потом никто ничего не сказал. Знаешь, а ведь можно взглянуть и так, что магов с детства готовят в слабоумные старики: любую проблему решают ограниченным набором заклинаний. Очень похоже на шахматы — та же ограниченность чужими правилами и отсутствие других степеней свободы, непредсказуемости, творчества.

— Упёртый был, а слизеринскую изворотливость развил.

— Ладно-ладно, пусть будет по-твоему и по-моему одновременно: помесь детского сада, дурдома и приюта для престарелых. Мы с тобой — Алиса с Шалтай-Болтаем — сидим на стене и строим планы. То ли выбираем с какой стороны ограды власть захватывать, то ли спорим о применимости смирительных рубашек как вечерних нарядов.

— А рядом сидит призрак Дамблдора и, хихикая, заплетает бороду косичками.

— Смешно… Но не верю, что у тебя нет чего-то приличнее страны дураков в качестве объяснения.