Фандом: Гарри Поттер. У нас нет четкого плана, только карта и куча свободного времени. У нас впереди — я точно знаю! — много радости и смеха, много новых впечатлений и новых мест, много музыки и много свободы. Мы идем навстречу приключениям.
Добавить в моё избранное
72 мин, 14 сек 16913
— Извините… мы тут просто… чеширский кот… — Скорп толкает меня в бок, и я прикусываю язык. Мерлин, что я мелю? Женщина переводит заинтересованный взгляд с меня на Малфоя, а потом вдруг улыбается:
— Маги, что ли?
— Маги, — киваем мы синхронно.
— Неместные?
— Неместные, — вновь киваем утвердительно.
— И чего это вы, маги неместные, по ночам шляетесь?
— Так мы это… отель искали.
— Отель они искали… далековато отсюда до отеля. Давайте, заходите ко мне, одну ночку переночуете, и вам легче, и мне компания будет, — женщина открывает калитку и пропускает нас во двор. — А за кота не волнуйтесь, это иллюзия. Дочь моя наколдовала, она страх как «Алису в стране чудес» любит. Он у нас всех гостей приветствует. Но видеть его только маги могут.
Меня с головой накрывает такое сильное разочарование, что плечи опускаются. Скорп ловит мою руку и шепчет в ухо:
— Выше нос, рыжая. Кто знает, может, Кэрролл этот твой и вправду магом был. И коты улыбающиеся существуют.
И он обнимает меня — теплый, солнечный, родной. И грустить уже не хочется совсем-совсем. Ведь чеширские коты существуют, правда?
Мы сидим в большой светлой кухне и пьем чай. Женщина, которая назвалась Ханной, сидит напротив и трещит, не умолкая, рассказывает о погибшем муже и дочке-авроре. Смотрит на нас внимательно-внимательно, видно, что ее так и распирает любопытство. Наконец не выдерживает:
— А ты, Скорпиус, так на одного моего знакомого похож… Ну одно лицо, честное слово. Только глаза у тебя немного темнее, и взгляд не такой колкий…
— А как вашего знакомого зовут? — спрашивает Скорпиус, ухмыляясь.
— Малфой, Драко Малфой. Мы когда-то давно на одном курсе учились. Он, конечно, сволочью порядочной был, заносчивый до ужаса, но обаятельный. Красивый такой гад, знаешь ли. Мы с ним на курсе пятом даже целовались пару раз… — на добродушном лице Ханны появляется кокетливая улыбка. Мы со Скорпиусом едва сдерживаемся, чтобы не расхохотаться во весь голос.
— И как гад красивый целуется? — у Малфоя лицо серьезное-серьезное, только в серых глазах чертики пляшут.
— Хорошо, — тянет хозяйка, и мы не выдерживаем, взрываемся смехом, а она лишь недоуменно хлопает ресницами. — Чего смеетесь-то, молодежь? Что я не так сказала?
— Да все так, все так… — выговаривает Скорп сквозь хохот. — Просто я сын этой вашей сволочи обаятельной.
Ханна всплескивает руками и сама смеяться начинает. Смех у нее звонкий и такой заразительный, что через миг ухахатываются уже все люди на колдографиях в рамочках.
— Вот мир-то тесен, а? Никогда бы не подумала, что с сыном Малфоя чаи распивать буду! — она поворачивается ко мне и заглядывает пытливо в глаза: — Только не говори, что ты одна из Уизли! Волосы-то у тебя рыжие, и веснушки по всему личику…
— Не-а, я не Уизли. Я Поттер, — усмехаюсь и отпиваю чая из своей кружки. Глаза Ханны расширяются от удивления еще больше.
— Поттер? Ты дочь — Гарри? Малфой и Поттер ходят за ручку и целуются в подворотнях! Мерлин, мир сошел с ума! Как так получилось-то?
— А мы вместе на гитарах играли, — пожимаю плечами я.
— По четвергам, — зачем-то добавляет Скорп.
— На гитарах? Хорошо играете?
— А вы послушайте, — и я лезу в рюкзак, достаю свой старенький инструмент и начинаю настраивать. Малфой достает свой и смотрит вопросительно: что играем? Я закрываю глаза, пальцы привычно и легко перебирают струны, и я слышу, как Скорпиус подхватывает знакомую мелодию, слышу, как он тихонько начинает петь.
There's a lady who's sure all that glitters is gold
And she's buying a stairway to heaven…
В Честере уже глубокая ночь, когда мы собираемся спать. Пока Ханна стелет нам в комнате своей дочери, я сижу на крыльце и курю. Сигарета тлеет в моих пальцах — маленький огонек в почти непроглядной темноте. Скорп подходит ко мне сзади, накидывает на плечи плед, садится позади и обнимает, пристроив подбородок мне на плечо. Мы сидим так, переплетясь пальцами и душами, и курим одну на двоих. Небо темное-темное, совсем без звезд, и глаза утопают в этой холодной темноте. И тишина…
Мы сидим так, переплетясь пальцами и душами, и курим одну на двоих. Нам тепло. Нам радостно. Мы видим улыбку чеширского кота.
6.
— Лилс, а, может, ну его на фиг, этот Ливерпуль? Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, это город с не очень хорошей репутацией, — мы стоим на большой дорожной развилке, и Малфой пытается уговорить меня свернуть направо, к Манчестеру.
— Что, аристократ недоделанный, белы рученьки замарать боишься? — ухмыляюсь, про себя отмечая, что руки-то уже давно не белые — солнышко сделало свое дело, и кожа у Скорпа уже далеко не бледная, а какая-то золотистая, а волосы еще больше выгорели.
— Маги, что ли?
— Маги, — киваем мы синхронно.
— Неместные?
— Неместные, — вновь киваем утвердительно.
— И чего это вы, маги неместные, по ночам шляетесь?
— Так мы это… отель искали.
— Отель они искали… далековато отсюда до отеля. Давайте, заходите ко мне, одну ночку переночуете, и вам легче, и мне компания будет, — женщина открывает калитку и пропускает нас во двор. — А за кота не волнуйтесь, это иллюзия. Дочь моя наколдовала, она страх как «Алису в стране чудес» любит. Он у нас всех гостей приветствует. Но видеть его только маги могут.
Меня с головой накрывает такое сильное разочарование, что плечи опускаются. Скорп ловит мою руку и шепчет в ухо:
— Выше нос, рыжая. Кто знает, может, Кэрролл этот твой и вправду магом был. И коты улыбающиеся существуют.
И он обнимает меня — теплый, солнечный, родной. И грустить уже не хочется совсем-совсем. Ведь чеширские коты существуют, правда?
Мы сидим в большой светлой кухне и пьем чай. Женщина, которая назвалась Ханной, сидит напротив и трещит, не умолкая, рассказывает о погибшем муже и дочке-авроре. Смотрит на нас внимательно-внимательно, видно, что ее так и распирает любопытство. Наконец не выдерживает:
— А ты, Скорпиус, так на одного моего знакомого похож… Ну одно лицо, честное слово. Только глаза у тебя немного темнее, и взгляд не такой колкий…
— А как вашего знакомого зовут? — спрашивает Скорпиус, ухмыляясь.
— Малфой, Драко Малфой. Мы когда-то давно на одном курсе учились. Он, конечно, сволочью порядочной был, заносчивый до ужаса, но обаятельный. Красивый такой гад, знаешь ли. Мы с ним на курсе пятом даже целовались пару раз… — на добродушном лице Ханны появляется кокетливая улыбка. Мы со Скорпиусом едва сдерживаемся, чтобы не расхохотаться во весь голос.
— И как гад красивый целуется? — у Малфоя лицо серьезное-серьезное, только в серых глазах чертики пляшут.
— Хорошо, — тянет хозяйка, и мы не выдерживаем, взрываемся смехом, а она лишь недоуменно хлопает ресницами. — Чего смеетесь-то, молодежь? Что я не так сказала?
— Да все так, все так… — выговаривает Скорп сквозь хохот. — Просто я сын этой вашей сволочи обаятельной.
Ханна всплескивает руками и сама смеяться начинает. Смех у нее звонкий и такой заразительный, что через миг ухахатываются уже все люди на колдографиях в рамочках.
— Вот мир-то тесен, а? Никогда бы не подумала, что с сыном Малфоя чаи распивать буду! — она поворачивается ко мне и заглядывает пытливо в глаза: — Только не говори, что ты одна из Уизли! Волосы-то у тебя рыжие, и веснушки по всему личику…
— Не-а, я не Уизли. Я Поттер, — усмехаюсь и отпиваю чая из своей кружки. Глаза Ханны расширяются от удивления еще больше.
— Поттер? Ты дочь — Гарри? Малфой и Поттер ходят за ручку и целуются в подворотнях! Мерлин, мир сошел с ума! Как так получилось-то?
— А мы вместе на гитарах играли, — пожимаю плечами я.
— По четвергам, — зачем-то добавляет Скорп.
— На гитарах? Хорошо играете?
— А вы послушайте, — и я лезу в рюкзак, достаю свой старенький инструмент и начинаю настраивать. Малфой достает свой и смотрит вопросительно: что играем? Я закрываю глаза, пальцы привычно и легко перебирают струны, и я слышу, как Скорпиус подхватывает знакомую мелодию, слышу, как он тихонько начинает петь.
There's a lady who's sure all that glitters is gold
And she's buying a stairway to heaven…
В Честере уже глубокая ночь, когда мы собираемся спать. Пока Ханна стелет нам в комнате своей дочери, я сижу на крыльце и курю. Сигарета тлеет в моих пальцах — маленький огонек в почти непроглядной темноте. Скорп подходит ко мне сзади, накидывает на плечи плед, садится позади и обнимает, пристроив подбородок мне на плечо. Мы сидим так, переплетясь пальцами и душами, и курим одну на двоих. Небо темное-темное, совсем без звезд, и глаза утопают в этой холодной темноте. И тишина…
Мы сидим так, переплетясь пальцами и душами, и курим одну на двоих. Нам тепло. Нам радостно. Мы видим улыбку чеширского кота.
6.
— Лилс, а, может, ну его на фиг, этот Ливерпуль? Я, конечно, не эксперт, но, по-моему, это город с не очень хорошей репутацией, — мы стоим на большой дорожной развилке, и Малфой пытается уговорить меня свернуть направо, к Манчестеру.
— Что, аристократ недоделанный, белы рученьки замарать боишься? — ухмыляюсь, про себя отмечая, что руки-то уже давно не белые — солнышко сделало свое дело, и кожа у Скорпа уже далеко не бледная, а какая-то золотистая, а волосы еще больше выгорели.
Страница 5 из 20
