Фандом: Гарри Поттер. Каково живется секс-идолу?
Добавить в моё избранное
11 мин, 7 сек 12603
О суровости саркастичного слизеринца Северуса Снейпа ходили легенды.
Одна половина учеников и преподавателей — преимущественно мужеского полу — считала, что Снейп ведет ну совершенно аскетичный образ жизни: спит на жесткой циновке, соблюдает целибат, а душ принимает исключительно ледяной. Вторая же половина — в основном прекрасная — была уверена, что за сердитой маской Северусушка прячет ранимую нежную душу, переполненную нерастраченной любовью и укрепленную внушительным… эк-хем.
Как дела обстоят на самом деле, известно, конечно, было только Гермионе Грейнджер, которая однажды влезла-таки в святая святых сурового Северуса Снейпа. Однако, как до этого случая, так и после, Северус упорно держал суровые бастионы своей неприступности все такими же неприступными и суровыми, а Грейнджер молчала как рыба, и, слыша пересуды девчонок о Снейпе, незаметно ухмылялась. Исключительно паскудно.
Обычно любой будний день Северуса начинался плохо. Очень плохо. Мало того, невероятно погано он начинался, ибо Снейпу стоило огромнейших усилий оторвать голову от подушки. Наисовейшая сова, часов до трех-четырех утра он маялся бессонницей, а необходимость вставать ровнехонько в семь будила в нем зверя. Иногда это была ехидна, а иногда — ленивец, но чаще всего — злющий дикобраз.
В таком вот паршивом настроении невыспавшийся Северус, сексуально сверкая синими после бритья щеками и синими же кругами под глазами, твердым шагом устремлялся на завтрак. К кофе. Вожделенному кофе, который ему в качестве исключения подавали домовики. И не замечал Северус тех взглядов, которыми провожали его студентки, в глубине души восхищенные его суровостью.
Обычно в Большом Зале Снейп сидел по правую руку МакГонаголл, которая, в свою очередь, расположилась одесную Дамблдора. А вот за место с другой стороны от Северуса шла тихушная война: Поппи Помфри, Синистра, Вектор, Хуч и даже Спраут всякий раз со всех ног мчались на трапезу, чтобы успеть раньше соперниц. Равнодушными к закулисной войне оставались только Чарити Бербидж, до сих пор стойко влюбленная в Джона Леннона, и сама МакГонаголл, тихая беседа или бурная перепалка с которой часто спасали зельевара от настойчивых соседок.
Северус вошел в начавший наполняться Зал, глядя строго перед собой и предаваясь неким тяжким думам. Конечно, он не замечал всех взглядов, которые на него бросали разновозрастные учащиеся и не менее разновозрастные преподаватели: от игривых и обожающих до откровенно ненавидящих (последние в основном принадлежали воздыхателям влюбленных в Снейпа девиц).
Он быстро пересек Зал своей знаменитой стремительной летящей походкой, с прямой спиной, жестким видом и развевающимися полами мантии. Резким движением откинул их, заворачивая за стол, где обнаружил Поппи рядом со своим местом и слегка скривился. Поппи улыбнулась. Сидящая рядом с ней Хуч вздохнула.
— Доброе утро, Северус! — жизнерадостно воскликнула Помфри. — Как спалось?
— Ужасно, — буркнул Снейп, садясь на место и переплетая длинные изящные пальцы на кружке с кофе. Хуч задрожала и прикрыла глаза.
— Это плохо, — озабоченно отозвалась Поппи. — Северус, дорогой, заходите вечером ко мне. У меня есть прекрасное средство для сна…
— Уж не то ли, что я варил позавчера? — угрюмо спросил Снейп, слегка повернувшись к ней. Поппи улыбнулась так, что у него свело зубы.
— Нет-нет. Совсем не оно…
А я все равно говорю, лучше всего для сна — физические нагрузки! — бухнула недовольная Хуч. Северус возвел очи горе — он ненавидел тот факт, что его всякий раз пытаются «разговорить» — видимо, из вежливости. Истинных причин он все-таки не знал. Возможно, не интересовался. Пока дамы, вместе с присоединившейся Спраут, вели научный спор о нагрузках, сне, волшебных травках и прочей дребедряни, он вполне спокойно допил свой кофе, прикрывая глаза от удовольствия и блаженно вздыхая. Всякий раз в такие моменты одна из преподавательниц глядела на него и вздыхала в унисон, представляя себе бог весть что. Северус же оставался в блаженном неведении. Мысли этих клуш его мало интересовали.
Сегодня, в пятницу, у него были уроки сплошь с седьмым курсом — сначала сдвоенные у Равенкло и Хаффлпафа, а затем, чтобы добить, видимо, у родных змеенышей и Гриффиндора. Радовал только факт, что на этом учебная неделя завершалась, оставляя на руках у Северуса кипы исчерканного детьми пергамента.
Обычно равенкловцы, даже самые влюбленные или озлобленные, всецело погружались в учебный процесс и посторонними мыслями себя не занимали. Хаффлпаффцы же все как один боялись Снейпа, поэтому отвлекаться себе не позволяли. Очень редко на уроках у этих двух групп могла мелькнуть в чьей-нито голове крамольная мысль вроде: «Как он высок и строен!» Или, скажем, такая:«Какая сила во взгляде! Настоящий мужчина!» Или, что еще хуже, такая:«Я уверена, он очень хочет обнимашки»… Если такие мысли и проносились в головах девушек и даже некоторых парней, то тут же выветривались.
Одна половина учеников и преподавателей — преимущественно мужеского полу — считала, что Снейп ведет ну совершенно аскетичный образ жизни: спит на жесткой циновке, соблюдает целибат, а душ принимает исключительно ледяной. Вторая же половина — в основном прекрасная — была уверена, что за сердитой маской Северусушка прячет ранимую нежную душу, переполненную нерастраченной любовью и укрепленную внушительным… эк-хем.
Как дела обстоят на самом деле, известно, конечно, было только Гермионе Грейнджер, которая однажды влезла-таки в святая святых сурового Северуса Снейпа. Однако, как до этого случая, так и после, Северус упорно держал суровые бастионы своей неприступности все такими же неприступными и суровыми, а Грейнджер молчала как рыба, и, слыша пересуды девчонок о Снейпе, незаметно ухмылялась. Исключительно паскудно.
Обычно любой будний день Северуса начинался плохо. Очень плохо. Мало того, невероятно погано он начинался, ибо Снейпу стоило огромнейших усилий оторвать голову от подушки. Наисовейшая сова, часов до трех-четырех утра он маялся бессонницей, а необходимость вставать ровнехонько в семь будила в нем зверя. Иногда это была ехидна, а иногда — ленивец, но чаще всего — злющий дикобраз.
В таком вот паршивом настроении невыспавшийся Северус, сексуально сверкая синими после бритья щеками и синими же кругами под глазами, твердым шагом устремлялся на завтрак. К кофе. Вожделенному кофе, который ему в качестве исключения подавали домовики. И не замечал Северус тех взглядов, которыми провожали его студентки, в глубине души восхищенные его суровостью.
Обычно в Большом Зале Снейп сидел по правую руку МакГонаголл, которая, в свою очередь, расположилась одесную Дамблдора. А вот за место с другой стороны от Северуса шла тихушная война: Поппи Помфри, Синистра, Вектор, Хуч и даже Спраут всякий раз со всех ног мчались на трапезу, чтобы успеть раньше соперниц. Равнодушными к закулисной войне оставались только Чарити Бербидж, до сих пор стойко влюбленная в Джона Леннона, и сама МакГонаголл, тихая беседа или бурная перепалка с которой часто спасали зельевара от настойчивых соседок.
Северус вошел в начавший наполняться Зал, глядя строго перед собой и предаваясь неким тяжким думам. Конечно, он не замечал всех взглядов, которые на него бросали разновозрастные учащиеся и не менее разновозрастные преподаватели: от игривых и обожающих до откровенно ненавидящих (последние в основном принадлежали воздыхателям влюбленных в Снейпа девиц).
Он быстро пересек Зал своей знаменитой стремительной летящей походкой, с прямой спиной, жестким видом и развевающимися полами мантии. Резким движением откинул их, заворачивая за стол, где обнаружил Поппи рядом со своим местом и слегка скривился. Поппи улыбнулась. Сидящая рядом с ней Хуч вздохнула.
— Доброе утро, Северус! — жизнерадостно воскликнула Помфри. — Как спалось?
— Ужасно, — буркнул Снейп, садясь на место и переплетая длинные изящные пальцы на кружке с кофе. Хуч задрожала и прикрыла глаза.
— Это плохо, — озабоченно отозвалась Поппи. — Северус, дорогой, заходите вечером ко мне. У меня есть прекрасное средство для сна…
— Уж не то ли, что я варил позавчера? — угрюмо спросил Снейп, слегка повернувшись к ней. Поппи улыбнулась так, что у него свело зубы.
— Нет-нет. Совсем не оно…
А я все равно говорю, лучше всего для сна — физические нагрузки! — бухнула недовольная Хуч. Северус возвел очи горе — он ненавидел тот факт, что его всякий раз пытаются «разговорить» — видимо, из вежливости. Истинных причин он все-таки не знал. Возможно, не интересовался. Пока дамы, вместе с присоединившейся Спраут, вели научный спор о нагрузках, сне, волшебных травках и прочей дребедряни, он вполне спокойно допил свой кофе, прикрывая глаза от удовольствия и блаженно вздыхая. Всякий раз в такие моменты одна из преподавательниц глядела на него и вздыхала в унисон, представляя себе бог весть что. Северус же оставался в блаженном неведении. Мысли этих клуш его мало интересовали.
Сегодня, в пятницу, у него были уроки сплошь с седьмым курсом — сначала сдвоенные у Равенкло и Хаффлпафа, а затем, чтобы добить, видимо, у родных змеенышей и Гриффиндора. Радовал только факт, что на этом учебная неделя завершалась, оставляя на руках у Северуса кипы исчерканного детьми пергамента.
Обычно равенкловцы, даже самые влюбленные или озлобленные, всецело погружались в учебный процесс и посторонними мыслями себя не занимали. Хаффлпаффцы же все как один боялись Снейпа, поэтому отвлекаться себе не позволяли. Очень редко на уроках у этих двух групп могла мелькнуть в чьей-нито голове крамольная мысль вроде: «Как он высок и строен!» Или, скажем, такая:«Какая сила во взгляде! Настоящий мужчина!» Или, что еще хуже, такая:«Я уверена, он очень хочет обнимашки»… Если такие мысли и проносились в головах девушек и даже некоторых парней, то тут же выветривались.
Страница 1 из 4
