Фандом: Гарри Поттер. Рождественские вечера обычно проводятся в кругу семьи, даже если семья — это Гарри, чёртов, Поттер.
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 9841
Рождественская ночь постепенно приближалась, а Драко сидел на странного вида балконе и смотрел, как редкие снежинки опускаются спутанными хлопьями на стекло. Такие праздники принято встречать с семьёй, кружа в лучшей парадной мантии по украшенной домовиками зале, на радость матери и отцу. Только сейчас наследник древнейшего рода сидел, поджав ноги, растягивая ткань одолженных у Поттера брюк, разумеется, чтобы не измять свои, и любовался на магловский Лондон. Согревающие чары действовали безотказно, само собой, да и огромное количество странных и совершенно разных подушек на этом подобии дивана тоже делали своё дело, окружая Драко Малфоя странным теплом и непривычной заботой.
Хозяин этого, с натяжкой сказать, дома гремел посудой на кухне, а Драко никак не мог осознать, как же так получилось, что он до сих пор здесь, и уходить в ближайшее время от Поттера точно не намерен.
Запах из кухни тянулся божественный, и Малфой прикрыл глаза, позволяя аромату заполнить его изнутри, окутать приятным туманом. Да и думать о подобном не было никакого настроения. Какой бы ни была причина, но это Рождество они решили отметить вместе, а как Драко уже знал, Поттер, как и он сам, особенно религиозным не был, да и фантазией не отличался. Так что, видимо, встретят они его на этом самом балконе.
Рядом приземлился бариста, передавая большую кружку горячего напитка в руки Драко. В такие минуты ему хотелось остановить время и замереть в этом моменте навсегда. Как они сидели в тишине, грея руки о кружки и прижимаясь друг к другу плечами. Как Гарри, а он всё равно был именно Гарри, доставал откуда-то плед и закутывал их в тёплый кокон. Как нежно перебирал волосы Драко свободной рукой, чертя лёгкими касаниями неизвестные фигуры у него на шее. Такие вечера хотелось сбросить в думосброс и пересматривать особо паршивыми одинокими ночами, впитывая в себя буквально физически ощущаемые теплоту и спокойствие.
С Поттером всегда было так. Спокойно и тепло. Идеально. Гарри мог терпеть Малфоевские истерики неделями, материться, но выбегать морозными днями в соседний переулок, чтобы получить абсолютно бессмысленную записку с «этими дикими животными». И сколько бы Драко не объяснял ему прелести совиной, птичьей вообще-то, почты, Поттер продолжал возмущаться, вместе с тем не пропуская ни одной крылатой посланницы. Он был другим. Особенным. Неповторимым. И даже не потому, что был маглом, всячески отказываясь от своего настоящего имени и матерясь на все лады, но не соглашаясь идти в магический мир. Хотя и это тоже бесило Драко неимоверно. Но Поттер просто был… другим.
За четыре месяца этих странных отношений Малфой не узнал о Поттере ничего. Расспрашивать того было бесполезно, на все вопросы он, с мастерством неизвестного ему Дамблдора, уходил от ответа. Только лишь давая Драко понять, что о магии он в курсе и родное имя ненавидит искренне и, к сожалению, неисправимо. Только Драко всё равно бесился, учился матному лексикону, но не мог отказаться от привычки мысленно называть Поттера — Гарри. Это было что-то такое… правильное, необъяснимо правильное и жутко эгоистичное — любить Гарри Поттера.
Драко мечтал, что тот откроется, доверится, расскажет о своих невероятных приключениях. Малфой строил немыслимые теории заговора, предполагал безумнейшие вещи и просто умирал от любопытства, но Поттера не трогал. Самое главное, что он понял за эти недолгие потрясающие отношения, — Гарри расскажет сам. Драко лишь надеялся дожить до того момента и не услышать историю Поттера на смертном одре, страдая глухотой.
Он сам не заметил, как снова впал в раздумья, медленно попивая кофе и положив свою голову Гарри на плечо. Тот тоже, казалось, витал где-то в мыслях с самого утра, а на лице то и дело появлялась странная решимость. В плохое Драко верить не хотел, точнее, ещё как верил, но мысли отчаянно отгонял до последнего. Да и что толку съедать себя переживаниями, если есть такие вещи, которые он изменить просто не в силах.
— Малфой? Уже засыпаешь? — Гарри завозился под боком, отставляя в сторону пустые кружки и плотнее закутывая их обоих в плед. Согревающие чары Драко постепенно истончались, но колдовать при Поттере он не хотел — по многим причинам. И нежелание выбираться из тёплого кокона было одной из самых главных.
— Просто задумался, ты же знаешь, со мной бывает. Мы не дождёмся полуночи? Я думал, мы романтично проклацаем зубами по двенадцать раз…
— Да я не против, романтика от Малфоя слишком редкая субстанция. Как я могу от такого отказаться? — Поттер продолжал нервно возиться и невольно стаскивать плед в свою сторону, видимо, решив исполнить задуманное целиком и полностью.
— Я останусь здесь только в том случае, если ты прекратишь дёргаться, как после Кру… ай, не важно. Верни мне плед!
— Не толкайся, Малфой, ты сейчас уронишь нас обоих. — Они ещё некоторое время переругивались, пока не приняли, наконец, удобные позы, переплетясь руками и ногами.
Хозяин этого, с натяжкой сказать, дома гремел посудой на кухне, а Драко никак не мог осознать, как же так получилось, что он до сих пор здесь, и уходить в ближайшее время от Поттера точно не намерен.
Запах из кухни тянулся божественный, и Малфой прикрыл глаза, позволяя аромату заполнить его изнутри, окутать приятным туманом. Да и думать о подобном не было никакого настроения. Какой бы ни была причина, но это Рождество они решили отметить вместе, а как Драко уже знал, Поттер, как и он сам, особенно религиозным не был, да и фантазией не отличался. Так что, видимо, встретят они его на этом самом балконе.
Рядом приземлился бариста, передавая большую кружку горячего напитка в руки Драко. В такие минуты ему хотелось остановить время и замереть в этом моменте навсегда. Как они сидели в тишине, грея руки о кружки и прижимаясь друг к другу плечами. Как Гарри, а он всё равно был именно Гарри, доставал откуда-то плед и закутывал их в тёплый кокон. Как нежно перебирал волосы Драко свободной рукой, чертя лёгкими касаниями неизвестные фигуры у него на шее. Такие вечера хотелось сбросить в думосброс и пересматривать особо паршивыми одинокими ночами, впитывая в себя буквально физически ощущаемые теплоту и спокойствие.
С Поттером всегда было так. Спокойно и тепло. Идеально. Гарри мог терпеть Малфоевские истерики неделями, материться, но выбегать морозными днями в соседний переулок, чтобы получить абсолютно бессмысленную записку с «этими дикими животными». И сколько бы Драко не объяснял ему прелести совиной, птичьей вообще-то, почты, Поттер продолжал возмущаться, вместе с тем не пропуская ни одной крылатой посланницы. Он был другим. Особенным. Неповторимым. И даже не потому, что был маглом, всячески отказываясь от своего настоящего имени и матерясь на все лады, но не соглашаясь идти в магический мир. Хотя и это тоже бесило Драко неимоверно. Но Поттер просто был… другим.
За четыре месяца этих странных отношений Малфой не узнал о Поттере ничего. Расспрашивать того было бесполезно, на все вопросы он, с мастерством неизвестного ему Дамблдора, уходил от ответа. Только лишь давая Драко понять, что о магии он в курсе и родное имя ненавидит искренне и, к сожалению, неисправимо. Только Драко всё равно бесился, учился матному лексикону, но не мог отказаться от привычки мысленно называть Поттера — Гарри. Это было что-то такое… правильное, необъяснимо правильное и жутко эгоистичное — любить Гарри Поттера.
Драко мечтал, что тот откроется, доверится, расскажет о своих невероятных приключениях. Малфой строил немыслимые теории заговора, предполагал безумнейшие вещи и просто умирал от любопытства, но Поттера не трогал. Самое главное, что он понял за эти недолгие потрясающие отношения, — Гарри расскажет сам. Драко лишь надеялся дожить до того момента и не услышать историю Поттера на смертном одре, страдая глухотой.
Он сам не заметил, как снова впал в раздумья, медленно попивая кофе и положив свою голову Гарри на плечо. Тот тоже, казалось, витал где-то в мыслях с самого утра, а на лице то и дело появлялась странная решимость. В плохое Драко верить не хотел, точнее, ещё как верил, но мысли отчаянно отгонял до последнего. Да и что толку съедать себя переживаниями, если есть такие вещи, которые он изменить просто не в силах.
— Малфой? Уже засыпаешь? — Гарри завозился под боком, отставляя в сторону пустые кружки и плотнее закутывая их обоих в плед. Согревающие чары Драко постепенно истончались, но колдовать при Поттере он не хотел — по многим причинам. И нежелание выбираться из тёплого кокона было одной из самых главных.
— Просто задумался, ты же знаешь, со мной бывает. Мы не дождёмся полуночи? Я думал, мы романтично проклацаем зубами по двенадцать раз…
— Да я не против, романтика от Малфоя слишком редкая субстанция. Как я могу от такого отказаться? — Поттер продолжал нервно возиться и невольно стаскивать плед в свою сторону, видимо, решив исполнить задуманное целиком и полностью.
— Я останусь здесь только в том случае, если ты прекратишь дёргаться, как после Кру… ай, не важно. Верни мне плед!
— Не толкайся, Малфой, ты сейчас уронишь нас обоих. — Они ещё некоторое время переругивались, пока не приняли, наконец, удобные позы, переплетясь руками и ногами.
Страница 1 из 3
