То, что могло быть

Что он гораздо лучше. Однако с тех пор, как Беллами сделал Мерфи своим заместителем, тот изменился. Ребята между собой говорили, что он совсем зарвался, что власть сносит крышу не только взрослым, что Беллами дает Мерфи слишком много воли, тот совсем распоясался и потерял совесть. Никто, правда, не решался сказать что-то поперек, а парочка тех, кто решился, быстро передумали — как бы то ни было, но власть и сила сконцентрировались сейчас у Мерфи. А еще в его руках сосредоточились все мелкие бытовые проблемы, которые Беллами решать было попросту некогда или неохота. И откуда принести воду, кого поставить на разделку мяса, где построить навес для хранения отобранных орехов, как организовать добычу материала для строительства ограды, — все это решал Джон. И Сэм не могла сказать, что у него плохо получалось. Если бы он еще не вел себя, как коронованый говнюк, было бы совсем здорово. Но он вел себя именно так. И Сэм, наблюдавшая за происходящим немного со стороны, понимала, что большинство видит только это, не замечая всего полезного, что он делает для них всех.

Большинство же Мерфи или раздражал, или явно пугал. Когда-то Сэм читала в книгах по истории, что за рабами на стройках древности следили особые люди — надсмотрщики, которые были такими жестокими, что охранники Ковчега по сравнению с ними казались ангелами. Вот иногда Джон напоминал ей этих людей. Только она понимала, что он просто не умеет иначе, зато так — умеет хорошо. Его методы действовали, и строительство продвигалось довольно быстро. «Отчаянные времена требуют отчаянных мер», — Сэм помнила, так говорили раньше.

Оставшись в лагере за главного, Джон, казалось, совсем не был этому рад. Он предпочел бы свалить вместе с охотниками, а не слушать крики раненого. Сэм его понимала. Ей самой хотелось сбежать подальше. К Джасперу, метавшемуся в бреду на третьем уровне челнока, Сэм подниматься боялась. Она слишком хорошо помнила его жизнерадостную улыбку и веселый голос, увидеть его в крови и жару было просто страшно, особенно после того, как поползли слухи, что Джаспер не выживет, и что Беллами был готов его убить, чтобы тот не страдал сам и не мучил окружающих. Сэм пришла в дикий ужас и некоторое время сидела, забившись в дальний угол второго уровня, куда крики Джаспера доносились лучше, чем дурацкие разговоры о нем.

Долго она не выдержала и все-таки выбралась наружу. Ее почти сразу заметил вездесущий злой, как черт, Мерфи и немедленно отправил на сортировку орехов, забрав оттуда парня, явно отлынивающего от работы у ограды, к которой тот сгонял свободных ребят с удвоенной силой. «Эй ты» мало походило на вежливое обращение, но Джон и не обязан был помнить ее имя. К тому же он мог поставить ее к ограде, и не устраивая многоходовок с перестановками рабочих рук — тот парень не выглядел намного сильнее и выносливее Сэм, — а все-таки отправил к орехам. Работа нудная, но не тяжелая. И далеко от челнока. Хотя крики несчастного Джаспера были слышны и тут, но значительно тише.

Там Сэм работала до вечера — закончив с орехами, стала помогать Элли, которая плела нечто, похожее на небольшие корзинки, из гибких прутьев. Когда стало совсем темно, они передвинулись ближе к костру, а потом Мерфи скомандовал заканчивать работу. С едой были проблемы, потому что охотники так и не вернулись, мяса уже не оставалось, а запасы ягод и орехов Джон трогать запретил. Сказал, что до завтра никто не умрет. Кроме, возможно, Джаспера, но и в этом случае голод будет ни при чем.

Когда он это сказал, Сэм снова стало страшно. Джаспер успел стать ее другом, насколько это было возможно, еще в Верхнем секторе Ковчега. Не то чтобы она для него была такой же, как Монти. Просто — он помнил ее имя, приносил ей мелкие лакомства, которые им изредка перепадали на Ковчеге, беспокоился, когда с ней что-то случалось. Ничего такого, что бы что-то значило для него или того же Монти. И того Сэм казалось больше, чем она заслуживала. Просто после мамы это был первый человек, который о ней хоть как-то думал.

А вторым был Джон. Но это не Джон умирал сейчас на третьем уровне.

Ночевать Сэм почему-то пришла в челнок. Оттуда многие ушли еще два дня назад, не вынеся криков, поэтому свободные места были. То ли ей хотелось быть поближе к Джасперу, то ли рядом с Джоном ей было спокойнее, чем с раздраженными или напуганными, как она сама, девочками. Стараясь не попадаться ему на глаза, она устроилась у стены, где лежали распотрошенные сиденья кресел. Ей даже удалось задремать, но ближе к утру крики сверху стали невыносимыми, и сон окончательно разорвался. Сэм приподнялась. В тусклом свете не выключаемой голубоватой лампы у входа она увидела, что не спится не только ей. Народу стало еще меньше — ребята предпочли ночную прохладу открытого неба и страх перед землянами крикам в тепле. Оставшиеся или сидели, или ворочались, пытаясь закрыть уши руками.

— Ну все, пора это заканчивать, — вдруг донеслось из гамака, в котором лежал Джон, и Сэм увидела, как он сел.