Иван Малакия

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жила семья одна — муж с женой, и было у них трое сыновей. Двое старших умными да пригожими родились и выросли, а вот третий, Иван, с детства имел странность одну такую, что его в народе Дураком стали называть, не понимая, что с ним творится.

Взрослыми уже были сыновья старшие и Иван, когда наконец поняли семейные, что с Дураком нечисто дело. Не по нраву ему были девицы красные, не билось сердце ретиво при их виде, а вот на кулачные бои, да на кузнецов, что на ярмарках забавлялись с молотом, поглядывал он нездорово. Как признали это в семье, так сразу отец погнал своё дите дурное со двора, да дорогу назад вспоминать запретил, покуда он от дури этой не избавится.

Всплакнул Иван Дурак на пороге перед закрытой дверью отеческого дома и пошёл куда глаза глядят. Шёл он долго, не день и не два, все подошвы сапогов истёр. И вышел наконец на край болота великого, такого огромного, что глазами не обхватить, шагами не измерить. Понял Иван, что не пройти ему никак здесь, и только поворачивать удумал, как глядь, огонёк видать стало оконный где-то в недалёкой глубине болотной.

Пошёл на этот свет сквозь трясину, да и вышел на полянку чистую посреди болота, где избушка на курьих ножках стояла, с ноги на ногу перетаптывалась. Смотрит Иван — дверь распахнулась у избушки, и лестница на землю встала. Знать, ждали его в этом чудном месте. Взобрался он по лестнице в избу, а там на скамеечке чинно сидит бабка, носки вяжет, а в углу цепью прикованная девица красная томится.

— Зачем пришёл? — спросила его бабулька, не отрываясь от вязанья. — Не за этой, чай?

— Нет, а что, нужно было? — пожал плечами Иван Дурак.

— Как не за ней? — всполошилась Яга, а это была она, от удивления испортив петлю. — А тогда зачем?

— А зачем мне она, бабушка? — вопросом на вопрос ответил Иван. — Мне она не люба. Был бы тут справный молодец, его бы я с радостью освободил!

— Погодь, погодь! — ещё больше удивилась бабка. — Так ты что, не прельстился красотой девичьей? И это, зачем же молодца освобождать-то тебе?

— Бабушка! А вы ещё не поняли? — усмехнулась вдруг девица. — Мужеложец он, малакия, а не молодец, что должен был меня спасти!

— Что? — возопила бабка, подпрыгнув, и напустилась на Ивана. — И как тебя, нехристь, земля-то держит, как от такого срама твои тятька да мамка с горя не ополоумели? Что стоишь, уши развесил? А ну пошёл вон с моего двора.

Прогнала Баба Яга Ивана Дурака с избушки своей, и вновь он подался куда глаза глядят.

Шёл он долго опять, ни два дня, ни даже три, неделю дороги топтал, все сапоги стер, ноги до кровавых мозолей довёл и наконец дошёл он до замку тёмного и мрачного.

Не долго думая, не мудрствуя лукаво, перепрыгнул он ворота железные и напрямки к вратам замковым двинулся. Не успел дойти, как открылись ворота, словно ждали его уже там.

Зашёл Иван Дурак в замок, стоит, оглядывается. А из угла тёмного на него хозяин замка смотрит.

Вот не вытерпел тишины Иван и спросил тихонько:

— Есть тут кто? Эй, хозяева?

— Здесь я, добрый молодец! — вышел из тёмного угла хозяин дома. — А ты зачем ко мне заглянул? Или не знаешь, кто я? Кощеем Бессмертным меня прозвали, и неспроста. Я и вправду бессмертен, моя смерть далеко отсюда спрятана. И ежели ты за какой девицей сюда примчался, то не видать тебе её, как своих ушей!

Увидел Иван Кощея и обомлел. Вот то, что он искал столько времени! Вот оно счастье! Напротив Дурака стоял не пожилой, но уже и не молодой мужчина, его черные волосы каскадом спадали на плечи, а взгляд синих и глубоких как озера глаз был так прекрасен, что Иван Дурак не смог совладать с дрожью в голосе от возникшего в чреслах его нестерпимого возбуждения:

— На кой мне девицы красные, когда есть ты, такой прекрасный? Молю, Кощей, не гони меня со своего двора, а позволь стать твоим супругом!

— Ополоумел, что ли? — опешил Кощей, а Иван залился краской с головы до пяток.

— Нет, не сошёл я с ума, хотя хотел бы сойти с тобой в постели. И не пьян я, хотя от твоего взгляда словно сам не свой.

— Молодец, ты часом не мужеложец?

— Можешь и так меня назвать. По нраву мне парни справные, а не девицы красные, вот таким я уродился. Но сейчас мне и наши деревенские парни уродами кажутся, что они пред тобой?

— Погодь, красный молодец, погодь! Вон врата видишь замковые? — усмехнулся недобро Кощей, а Иван загрустил, уже понимая, что его ожидает. — Вот как в них вошёл, так и выходи. Мне тут и вовсе такие, как ты, не надобны.

Повесил голову Иван Дурак, но наказ любимого строго выполнил. Вышел он во двор, прошёл за ограду каменную, сел на землю и заплакал. А как тут не плакать — все его гонят, не понимают сердца его и ума странного.

Плакал Дурак долго, покуда над ним голос чей-то старческий не раздался:

— Чего расселся тут, о чем горюешь?