Фандом: Мастер и Маргарита. Никогда не знаешь, кого встретишь в ночном трамвае.
Добавить в моё избранное
8 мин, 3 сек 12781
Вы бывали в разгар жаркого весеннего дня на Патриарших?
Конечно, бывали. Кто не кормил хлебом жирных уток и не распивал коньяк на городских скамейках? Наверняка, осторожно мечтали встретить кого-нибудь, даже тайком проносили теплую абрикосовую — чтобы икалось мучительней.
Как успехи? Привиделся клетчатый? Поймали черного кота? Выхватили взглядом из толпы высокого мужчину с тростью? Не думаю…
Дело в том, что сегодня разговаривать с неизвестными на Патриарших — совершенно бесполезное занятие. Равно как спрашивать дорогу у прохожих внутри Садового кольца. В лучшем случае вас поймут, но направят не туда.
Однако, в современной Москве немало мест с нехорошей репутацией. Вслушайтесь в названия, они расскажут сами за себя: Чертаново, Лихоборы, Ново-Переделкино. Поезжайте туда — испытайте судьбу. В конце концов, потом будет что вспомнить.
Вот история, которая произошла на самом деле.
Пряный майский вечер опустился на головы праздных жителей столицы. Прошелся влажным туманом по горячим рукам и напудренным щекам, холодом ухватился за женские ноги, затянутые в изощренные босоножки. Небо приобретало оттенок корицы, с неохотой отпуская солнце. Мутно и недорого желтел свет городских ламп за пределами третьего транспортного кольца. На бульвары перцем сыпался стряхиваемый пепел закононепослушных сигарет. Пахло цветущим парфюмом, но чем дальше, тем горожане больше благоухали изысканным букетом французкого, а больше крымского, порой, армянского или кёнигсберского.
Пара Влюбленных, взявшись за руки, уверенно шагала в светлое будущее, направляясь к трамвайной остановке. Там уже теряли терпение две девицы, одна разукрашеннее другой. Вчетвером они принялись ожидать трамвая, возможно, даже не веря в его существование там, за поворотом.
Вечер уступал ночи. Улицы пустели, заполняясь мглой, туманом. Обманчивый весенний зной сменялся пробирающим до костей ознобом.
Долгожданный, он пришел. Скрипнул колесами о рельсы, гостеприимно прозвенел и открыл двери припозднившимся пассажирам. Расселись по вагону, растеклись, потирая озябшие плечи.
Последним в закрывающиеся двери вскочил престранный субъект.
Он тут же принялся громко и весьма сумбурно объясняться с водителем. Его жесты, мимика и слова никак не укладывались в один социальный-культурный стереотип. Язык с трудом определялся без помощи лингвиста. К тому же, он достал из кармана довольно крупную купюру зеленоватого оттенка.
«Американец?» — переглянулись Влюбленные.
«Лох!» — констатировали девицы.
Но много ли по Москве бродит иностранцев, готовых посреди ночи размахивать валютой (особо крупными купюрами) перед носом вагоновожатого?
Потом разошлись во мнениях: то ли он был высокого роста, то ли высоченного. Была у него сумка, или же её не было вовсе, а может, была, а после он её потерял. Никто из пассажиров не мог утверждать ничего конкретного. Сердобольные, они пришли на помощь бестолковому, по их мнению, интуристу, проведя его через турникет с помощью льготной карточки москвича. Иностранец расплылся в широкой белозубой улыбке, из чего сразу стало ясно: индус.
«И как его сюда занесло?» — удивились Влюбленные.
«Фи! — скривились девицы, — весь рот в золоте».
Тут они не совсем верно его разглядели. Дело в том, что с одной стороны у него были золотые коронки, а с другой — платиновые. Зато глаза были одного цвета, но один блестел ярко, а другой — ещё ярче.
Потому и сел он сразу, не мешкая, ближе к девицам, бодро и хорошо заговорив на плохом английском:
— Я плохо здесь говорю. Но я любить эту страну. Я так любить эту страну, что сейчас хочу выпить с вами кофе.
Описать его в три слова можно было так: стареющий Митхун Чакраборти. Загорелое темное лицо, невероятно густая шапка седеющих волос, футболка, джинсы с потертостями. И никак тут не разобрать: от нищеты они потерты, или от богатства.
Он продолжал:
— Я обожаю Советский Союз, я горжусь русскими. Русские построили… Как это сказать? — ищет слово и вдруг выдает: — БАМ! (на чистом русском!) Вы же знаете, что такое БАМ?
Девицы разделились во мнении. Одна непонимающе крутила головой, другая на всё отвечала утвердительно, повторяя только: «Yes, yes!»
— Мы знаем, — ответили за них Влюбленные. Очень уж им хотелось поболтать с интересным человеком. Они даже вспомнили свой запас английского и рискнули заговорить с незнакомцем.
— Скажите, — он ухватился за них, как за спасательный круг, — что я угостить кофе, очень вкусным, очень крепким. Скажите, скажите же им!
— Он вас на кофе зовет, — с улыбкой перевели они.
Одна из девиц по привычке со всем согласилась, другая, наконец, поняла, куда катится ночь вместе с трамваем.
— Ты чего?! — она сделала страшное лицо. — Какой кофе!?
— Я что? — опомнилась вторая. — Я ничего. Наша остановка.
Конечно, бывали. Кто не кормил хлебом жирных уток и не распивал коньяк на городских скамейках? Наверняка, осторожно мечтали встретить кого-нибудь, даже тайком проносили теплую абрикосовую — чтобы икалось мучительней.
Как успехи? Привиделся клетчатый? Поймали черного кота? Выхватили взглядом из толпы высокого мужчину с тростью? Не думаю…
Дело в том, что сегодня разговаривать с неизвестными на Патриарших — совершенно бесполезное занятие. Равно как спрашивать дорогу у прохожих внутри Садового кольца. В лучшем случае вас поймут, но направят не туда.
Однако, в современной Москве немало мест с нехорошей репутацией. Вслушайтесь в названия, они расскажут сами за себя: Чертаново, Лихоборы, Ново-Переделкино. Поезжайте туда — испытайте судьбу. В конце концов, потом будет что вспомнить.
Вот история, которая произошла на самом деле.
Пряный майский вечер опустился на головы праздных жителей столицы. Прошелся влажным туманом по горячим рукам и напудренным щекам, холодом ухватился за женские ноги, затянутые в изощренные босоножки. Небо приобретало оттенок корицы, с неохотой отпуская солнце. Мутно и недорого желтел свет городских ламп за пределами третьего транспортного кольца. На бульвары перцем сыпался стряхиваемый пепел закононепослушных сигарет. Пахло цветущим парфюмом, но чем дальше, тем горожане больше благоухали изысканным букетом французкого, а больше крымского, порой, армянского или кёнигсберского.
Пара Влюбленных, взявшись за руки, уверенно шагала в светлое будущее, направляясь к трамвайной остановке. Там уже теряли терпение две девицы, одна разукрашеннее другой. Вчетвером они принялись ожидать трамвая, возможно, даже не веря в его существование там, за поворотом.
Вечер уступал ночи. Улицы пустели, заполняясь мглой, туманом. Обманчивый весенний зной сменялся пробирающим до костей ознобом.
Долгожданный, он пришел. Скрипнул колесами о рельсы, гостеприимно прозвенел и открыл двери припозднившимся пассажирам. Расселись по вагону, растеклись, потирая озябшие плечи.
Последним в закрывающиеся двери вскочил престранный субъект.
Он тут же принялся громко и весьма сумбурно объясняться с водителем. Его жесты, мимика и слова никак не укладывались в один социальный-культурный стереотип. Язык с трудом определялся без помощи лингвиста. К тому же, он достал из кармана довольно крупную купюру зеленоватого оттенка.
«Американец?» — переглянулись Влюбленные.
«Лох!» — констатировали девицы.
Но много ли по Москве бродит иностранцев, готовых посреди ночи размахивать валютой (особо крупными купюрами) перед носом вагоновожатого?
Потом разошлись во мнениях: то ли он был высокого роста, то ли высоченного. Была у него сумка, или же её не было вовсе, а может, была, а после он её потерял. Никто из пассажиров не мог утверждать ничего конкретного. Сердобольные, они пришли на помощь бестолковому, по их мнению, интуристу, проведя его через турникет с помощью льготной карточки москвича. Иностранец расплылся в широкой белозубой улыбке, из чего сразу стало ясно: индус.
«И как его сюда занесло?» — удивились Влюбленные.
«Фи! — скривились девицы, — весь рот в золоте».
Тут они не совсем верно его разглядели. Дело в том, что с одной стороны у него были золотые коронки, а с другой — платиновые. Зато глаза были одного цвета, но один блестел ярко, а другой — ещё ярче.
Потому и сел он сразу, не мешкая, ближе к девицам, бодро и хорошо заговорив на плохом английском:
— Я плохо здесь говорю. Но я любить эту страну. Я так любить эту страну, что сейчас хочу выпить с вами кофе.
Описать его в три слова можно было так: стареющий Митхун Чакраборти. Загорелое темное лицо, невероятно густая шапка седеющих волос, футболка, джинсы с потертостями. И никак тут не разобрать: от нищеты они потерты, или от богатства.
Он продолжал:
— Я обожаю Советский Союз, я горжусь русскими. Русские построили… Как это сказать? — ищет слово и вдруг выдает: — БАМ! (на чистом русском!) Вы же знаете, что такое БАМ?
Девицы разделились во мнении. Одна непонимающе крутила головой, другая на всё отвечала утвердительно, повторяя только: «Yes, yes!»
— Мы знаем, — ответили за них Влюбленные. Очень уж им хотелось поболтать с интересным человеком. Они даже вспомнили свой запас английского и рискнули заговорить с незнакомцем.
— Скажите, — он ухватился за них, как за спасательный круг, — что я угостить кофе, очень вкусным, очень крепким. Скажите, скажите же им!
— Он вас на кофе зовет, — с улыбкой перевели они.
Одна из девиц по привычке со всем согласилась, другая, наконец, поняла, куда катится ночь вместе с трамваем.
— Ты чего?! — она сделала страшное лицо. — Какой кофе!?
— Я что? — опомнилась вторая. — Я ничего. Наша остановка.
Страница 1 из 3
