Фандом: Ориджиналы. Элина вздыхает и пытается развязать шнуровку на своём платье — роскошном, тяжёлом, расшитом серебром, жёстком от крахмала, подобном тому, о котором она мечтала в далёком детстве, наблюдая за тем, как танцуют знатные дамы. В её воспоминаниях едва ли найдётся место для имён этих знатных дам, хотя, наверное, некоторых она теперь прекрасно знает.
Добавить в моё избранное
19 мин, 24 сек 12189
Должно быть, порой куда полезнее вскочить с места и сделать то, что хочется сделать, а не то, что необходимо. Элина гонит от себя все мысли о том, чего ей на самом деле хочется. Элина гонит от себя все мысли, которые считает ненужными, бесполезными, вредными. Как привыкла делать каждый раз, когда что-то выбивает её из привычного течения жизни.
Это недопустимо, твердит себе она. Нужно следить за своей репутацией и не давать чему-либо оставлять на ней пятна.
Элина старается не отводить взгляда от адмирала — иначе он точно догадается, что ей вовсе не хочется его прогонять, иначе он точно всё поймёт, а Горской нужен совсем другой эффект. Горской нужно, чтобы он ушёл, чтобы забыл её. Чтобы выкинул из своего сердца навсегда. Чтобы не портил себе жизнь и не усложнял её существование бессмысленными надеждами на счастливый финал её сказки. Чтобы не маячил перед глазами, каждый день напоминая ей, кто она такая.
Феи не бывают счастливыми. Ни в одной сказке, которую рассказывают детям, не было счастливой феи. Все они должны помочь стать счастливыми другим. Помочь сохранить привычный уклад жизни, возможно, порой внося некоторую сказочность. Феи не остаются счастливы в итоге — они лишь служат средством, могут исцелить, могут помочь сказочному герою достигнуть его цели, но никогда не получают взамен ничего, кроме благодарности, которая быстро забывается, лишь только герой становится счастлив. А для зимней феи, тем более, финал очевиден.
— Даже самой сильной женщине нужна поддержка, — говорит Юстиниан тихо, словно боясь своих слов.
За окном почти начинается метель — такое на уровне бывает редко, и Элина всегда чувствует её приближение, словно может командовать погодой на Ксандрете. Ей приходит в голову, что метель — это красиво. Куда красивее многих зданий. И метель заставляет Элину думать о том, как хорошо, должно быть, на обсидиановом острове, где под стеклянной крышей навеса можно было бы потанцевать… Элина любит танцевать. Не так сильно, пожалуй, как Киндеирн, но всё же…
И она бы, должно быть, уступила бы своему желанию, если бы не знала, как легко Юстиниан простужается — достаточно было чуть больше времени провести на морозе. А уж во время метели на Ксандрете — тем более. Ему не стоит сейчас выходить из дому. Точно не стоит.
Он — единственный летний гость на Ксандрете. Дворянин с далёкого юга, где и вовсе не бывает снега — было совершенно непонятно, что он забыл здесь, на четвёртом по «морозности» уровне. Цецил привык к жаркому солнцу и, должно быть, совершенно другим девушкам. Страстным, огненным… Не ледышкам вроде Элины. И женщина никак не может понять, почему он так тянется к ней — с того самого дня, когда они увиделись впервые. Горская едва ли сможет вспомнить, что это был за день и какое мероприятие было назначено. Да это и вряд ли было хоть сколько-нибудь важно.
Элине хочется улыбнуться его словам. Давно уже никто не говорил ей ничего подобного.
И всё-таки генерал никак не может понять, зачем ему всё это — зачем ему их отношения, слишком странные и неправильные, чтобы быть правдой. И в его привязанности к ней куда больше благодарности, которая исчезнет, растворится со временем, чем того чувства, за которое он эту привязанность принимает.
И с каждой его попыткой убедить её в том, что он достоин оставаться с ней рядом, Элине всё тяжелее даются её усилия убедить себя в том, что этому мальчишке будет лучше с кем-нибудь другим. Вдали от неё. Вдали от Ксандрета, вдали от генералов и тех, кто стоит достаточно высоко в иерархии Ибере. Девушку из обыкновенной дворянской семьи или и вовсе не дворянку.
— Женщине — да, — усмехается Элина, стараясь говорить так, чтобы в её словах не было слышно горечи. — Но я не женщина, мой дорогой, я — великий генерал Ибере. Слабости мне не положены по рангу.
Киндеирну нравилось называть её зимней феей. Таким образом он обычно старался поддразнить её, и Элина не знала, что и думать — либо он совсем не понимал ничего в этих волшебных созданиях, что живут только на уровне Тагон, либо понимал куда больше, чем хотел бы показать.
В комнате становится тихо, слишком тихо. И генерал может слышать, как шумит ветер за пределами дома. Юстиниан встаёт, хмурит брови — очевидно, не понимает. И Элина молит всех богов, чтобы он никогда этого и не понял, пусть остаётся тем, кем является на самом деле. Горская и сама не представляет, что было бы, если бы ей пришлось ломать себя, если бы она родилась другой и видела мир совсем другим.
И Элине хочется вздохнуть, подойти и обнять его. Пожалуй, даже говорить ничего не придётся.
Генерал встаёт, думая, что можно сделать, чтобы помириться. И она совершенно не ожидает, что в этот момент Юстиниан обернётся и поцелует её. Слишком нетерпеливо и горячо. Совсем не так, как её целовал когда-то Рейнвейрс. И Элина едва ли может не удивиться подобному. И у неё не остаётся ровным счётом никаких сил, чтобы и дальше сопротивляться этому напору.
Это недопустимо, твердит себе она. Нужно следить за своей репутацией и не давать чему-либо оставлять на ней пятна.
Элина старается не отводить взгляда от адмирала — иначе он точно догадается, что ей вовсе не хочется его прогонять, иначе он точно всё поймёт, а Горской нужен совсем другой эффект. Горской нужно, чтобы он ушёл, чтобы забыл её. Чтобы выкинул из своего сердца навсегда. Чтобы не портил себе жизнь и не усложнял её существование бессмысленными надеждами на счастливый финал её сказки. Чтобы не маячил перед глазами, каждый день напоминая ей, кто она такая.
Феи не бывают счастливыми. Ни в одной сказке, которую рассказывают детям, не было счастливой феи. Все они должны помочь стать счастливыми другим. Помочь сохранить привычный уклад жизни, возможно, порой внося некоторую сказочность. Феи не остаются счастливы в итоге — они лишь служат средством, могут исцелить, могут помочь сказочному герою достигнуть его цели, но никогда не получают взамен ничего, кроме благодарности, которая быстро забывается, лишь только герой становится счастлив. А для зимней феи, тем более, финал очевиден.
— Даже самой сильной женщине нужна поддержка, — говорит Юстиниан тихо, словно боясь своих слов.
За окном почти начинается метель — такое на уровне бывает редко, и Элина всегда чувствует её приближение, словно может командовать погодой на Ксандрете. Ей приходит в голову, что метель — это красиво. Куда красивее многих зданий. И метель заставляет Элину думать о том, как хорошо, должно быть, на обсидиановом острове, где под стеклянной крышей навеса можно было бы потанцевать… Элина любит танцевать. Не так сильно, пожалуй, как Киндеирн, но всё же…
И она бы, должно быть, уступила бы своему желанию, если бы не знала, как легко Юстиниан простужается — достаточно было чуть больше времени провести на морозе. А уж во время метели на Ксандрете — тем более. Ему не стоит сейчас выходить из дому. Точно не стоит.
Он — единственный летний гость на Ксандрете. Дворянин с далёкого юга, где и вовсе не бывает снега — было совершенно непонятно, что он забыл здесь, на четвёртом по «морозности» уровне. Цецил привык к жаркому солнцу и, должно быть, совершенно другим девушкам. Страстным, огненным… Не ледышкам вроде Элины. И женщина никак не может понять, почему он так тянется к ней — с того самого дня, когда они увиделись впервые. Горская едва ли сможет вспомнить, что это был за день и какое мероприятие было назначено. Да это и вряд ли было хоть сколько-нибудь важно.
Элине хочется улыбнуться его словам. Давно уже никто не говорил ей ничего подобного.
И всё-таки генерал никак не может понять, зачем ему всё это — зачем ему их отношения, слишком странные и неправильные, чтобы быть правдой. И в его привязанности к ней куда больше благодарности, которая исчезнет, растворится со временем, чем того чувства, за которое он эту привязанность принимает.
И с каждой его попыткой убедить её в том, что он достоин оставаться с ней рядом, Элине всё тяжелее даются её усилия убедить себя в том, что этому мальчишке будет лучше с кем-нибудь другим. Вдали от неё. Вдали от Ксандрета, вдали от генералов и тех, кто стоит достаточно высоко в иерархии Ибере. Девушку из обыкновенной дворянской семьи или и вовсе не дворянку.
— Женщине — да, — усмехается Элина, стараясь говорить так, чтобы в её словах не было слышно горечи. — Но я не женщина, мой дорогой, я — великий генерал Ибере. Слабости мне не положены по рангу.
Киндеирну нравилось называть её зимней феей. Таким образом он обычно старался поддразнить её, и Элина не знала, что и думать — либо он совсем не понимал ничего в этих волшебных созданиях, что живут только на уровне Тагон, либо понимал куда больше, чем хотел бы показать.
В комнате становится тихо, слишком тихо. И генерал может слышать, как шумит ветер за пределами дома. Юстиниан встаёт, хмурит брови — очевидно, не понимает. И Элина молит всех богов, чтобы он никогда этого и не понял, пусть остаётся тем, кем является на самом деле. Горская и сама не представляет, что было бы, если бы ей пришлось ломать себя, если бы она родилась другой и видела мир совсем другим.
И Элине хочется вздохнуть, подойти и обнять его. Пожалуй, даже говорить ничего не придётся.
Генерал встаёт, думая, что можно сделать, чтобы помириться. И она совершенно не ожидает, что в этот момент Юстиниан обернётся и поцелует её. Слишком нетерпеливо и горячо. Совсем не так, как её целовал когда-то Рейнвейрс. И Элина едва ли может не удивиться подобному. И у неё не остаётся ровным счётом никаких сил, чтобы и дальше сопротивляться этому напору.
Страница 5 из 6
