Неживая

Было очень тихо и темно, отчего все нервы были напряжены, а слух улавливал каждый шорох. Вернее, ожидал этот шорох, но его не было. Поттер терпеть не мог деружрства. Ему было стыдно признаться, что он бояля темноты и тишины одновременно. По отдельности ни то, ни другое его никогда не пугало. Он шел медленными шагами, освещая дорогу слабым Люмосом, как вдруг прямо перед ним возник кто-то. Гарри отшатнулся и взвизгнул, как девчонка, которую напугали. И тут же взял себя в руки.

— Кто ты?

— Это от Евы, — какой-то ребенок сунул ему в руку что-то прямоугольное по форме и убежал по коридору.

— Люмос Максима. Стой! — Гарри постарался в приказ вложить магию. Иногда у него подобное получалось, не использовать же на ребенке заклинания вроде Ступефая или Петрификуса, от которых тот может расшибить себе лоб.

Магия подействовала. Ребенок остановился и обернулся, опустив плечи. Наверное, он рассчитывал остаться инкогнито. Но Поттеру не нравилось, когда он что-то недопонимает. Он поднес палочку с огоньком на конце к тому, что сунули ему в руки. Это оказалось огромной книгой в черной кожаной обложке, страницы ее были округленными, какие бывают у очень старых изданий оттого, что их часто пролистывают. «Тайны наитемнейшего искусства», — прочитал он.

— Кто ты?

— Меня прислала Ева и просила тебе это передать. Ты не должен с ней разговаривать об этой книге.

— Почему она просила тебя? Ты Фоули? Гелон Фоули?

— Просто возьми книгу, — опустив голову сказал Гелон, и Гарри почувствовал в этих словах приказ. Метальный приказ.

— Чертов мелкий легилимент, на меня даже Империо не очень действует, придурок, — разозлился Гарри. — Как ты связан с Евой?

— Пожалуйста, возьми книгу и не спрашивай меня ни о чем, — умоляюще прошептал Гелон, и только сейчас Гарри понял, что держал ребенка все это время за ворот мантии.

Он разжал кулак, и Гелон тут же побежал прочь по коридору. Гарри смотрел ему вслед, стоя с огромной книгой в руках и ощущением полного бессилия и одиночества. Он не знал, это провокация со стороны директора, от которого он всегда мог ожидать чего угодно, или же Ева действительно старается в меру своих возможностей пойти против Дамблдора и помогает ему. И почему в его жизни стало так много Фоули?

— Крестражи, — прошептал Гарри, проведя пальцем по названию главы в книге.

От книги веяло замогильным холодом, как от домашнего питомца, скончавшегося, пока хозяева были в отпуске. Как будто что-то родное, близкое, и самое далекое. Как книга могла создавать такое впечатление, Поттер не понимал, но и отделаться от впечатления, что в руках его труп некогда чего-то близкого, родного, он тоже не мог.

Коль ты интересуешься волшебством столь черным, что готов применить его к себе, а не к недугу своему, то дам я тебе указания и предостерегу о последствиях…

Поттер осторожно проверил нет ли просветов в пологе его кровати и не сможет ли кто-нибудь увидеть, что за книжку он нашел себе для легкого чтения. Если это проверка Дамблдора, то и черт с ним, решил Гарри. Дали книгу на почитать, значит, можно и прочесть. Если он ожидал, что Поттер тут же прибежит к нему отдавать столь странную книгу, от которой так и веяло чем-то омерзительным, то давно должен был понять, что Гарри Поттер, кем бы там его директор не считал, образцовым ябедой не является и обо всех странностях преподавателям не докладывает.

Глава про крестражи не вызвала у Гарри ни нужного трепета, ни отвращения. Просто магия, со своими правилами. Нужна жертва, причем не для какого-нибудь кровавого ритуала, а для обычного убийства, нужно заклинание, нужен предмет, нужно пространство, ограничивающее магию. В общем, ничего сложного. Всю процедуру может провести один человек, решивший расколоть душу. До этого Гарри несколько иначе представлял как процесс создания, так и вообще всю эту… наитемнейшую магию. Сложнее что-ли, многогранней. Но как он понял, крестражи отнесли к наитемнейшей лишь потому, что нужна жертва, и применяют ее к «святому» — душе.

Гарри больше заинтересовала другая глава со странным названием «Захватничество». Эта магия была поистине интересной, такой, о которой говорил профессор Бэгшот и которую, наверняка, и использовали египтяне в своих странных пергаментах и прочих обезвреженных в свое время профессором вещах. Автор считал это менее темным волшебством, и Поттер в меру своего видения мира, был с ним не согласен. По всему выходило, чем более эгоистичен темный маг, тем он менее темный. Крестражи — темная магия по отношению к себе, казалось бы, в представлениях Гарри, шла где-то совсем недалеко от светлой. Разве что, необходимость убийства убирала ее и разряда разрешенного колдовства. Ну какая разница, что кто-то разделил собственную душу и хочет не умирать? Вполне естественное человеческое желание. Другое дело, если души врагов запирать в пергаменты — вот это страшно. Для врага, разумеется.