Неживая

Мать хочет, чтобы ее ребенок жил, и жил счастливо. Она не хочет, чтобы он жил правильно. Наверное, Альбус был неплохим директором школы, ведь в школе и должны учить правильному и неправильному. В домах, в семьях эти критерии могут не действовать. Интересно, что бы предпочла Молли Уизли? Смерть ребенка или то, что он присоединится к Темному лорду, станет убийцей?

Он не понимал не только детей.

— Альбус…

— Его никогда не было, прости меня, Северус, — Альбус потер глаза за очками-половинками. — Я сомневался, но Ева не сомневалась никогда.

— Кто такая Ева?

Дамблдор кивнул на черные, обгоревшие рамы от портретов, стоящие у окна его кабинета.

— Портрет. Евридика Гонт. Она подружилась с Гарри, представляешь? Вначале я переживал, что это знакомство не будет полезным, но портрет не может меня ослушаться. Как я думал. Ведь они — часть защиты Хогвартса, они обязаны предупреждать меня об опасности, благодаря им директор может узнавать о перемещениях студентов. Есть и другие способы, но Основатели создали традицию портретов именно с этой целью. Он сжег ее портреты. Видимо, она передела ему что-то, какие-то знания, указала людей, которые могут помочь…

— Когда она жила?

— Ближе к концу восемнадцатого века…

— И каких людей она могла знать? Все, кого она знала, давно умерли. Альбус, ты бредишь.

— Не стоит недооценивать мертвых, Северус. Она Гонт, понимаешь? Волдеморт ее потомок…

— Ты думаешь, она как-то смогла сдать его Темному лорду? — Северус удивленно уставился на Дамблдора, прежде чем, наконец, сесть в кресло.

— Нет, конечно. В ту хэллоуинскую ночь Волдеморт создал еще один крестраж.

— Помимо Поттера?

— Нет. Я всегда хотел верить в хорошее, в то, что Гарри спасла жертва Лили. Помнишь, как ты посмотрел на меня, когда я озвучил эту версию? Ты посчитал ее несостоятельной поначалу, но я верил в нее. Если есть сильное темное волшебство, то должно быть не менее сильное светлое, так я считал.

— Но теперь ты считаешь иначе?

— Да. Его никогда не было. Гарри не было с тех пор, как Волдеморт выпустил в него смертельное проклятие. Он был только крестражем. Самим Томом. Мы как-то говорили с Люпином, он рассказывал, что пытался вспоминать с Гарри его раннее детство, но у Поттера не сохранилось ни единого воспоминания. Волшебники помнят себя раньше, а при желании могут воскресить свою память, ты помнишь себя в год?

— Смутно, конечно, но могу вспомнить несколько моментов. Конечно, если воспользоваться легилименцией, то вспомню больше, хоть и не все.

— А Гарри не помнил. Потому что не было этих воспоминаний. Крестраж — это неосознанное, магия без воспоминаний. Ева сразу все поняла…

— Постой, Альбус… Выходит, Поттер всегда был куском души Темного лорда? И это его я клялся защищать во имя Лили? — Снейп сжал кулаки.

— Я не знал, правда, не знал, Северус. Но сегодня я получил неоспоримые доказательства. Если Гарри провел тот темный ритуал, то в его теле должен был остаться крестраж. Но не было никакого крестража. Ни действующего, ни уничтоженного. Его душа единым целым переместилась… куда-то. В кого-то.

— Вас перехитрила женщина, которая жила полтора столетия назад? Это даже смешно.

— Она помогала не Гарри. Она помогала Тому. И главное, что я сам рассказал ей все.

Дамблдор поднялся с кресла и прошел вдоль книжных полок, расположенных у стен его кабинета. Остановился у одной из них.

— Они пропали, те книги, которые я вынес и Запретной секции после того, как Том узнал из них слишком многое.

— Только не говори, что их украл портрет, тогда я посчитаю, что ты окончательно повредился умом.

— Нет, конечно. И в мой кабинет никто не проникал, их призвали Акцио. Я не накладывал на них никакой защиты, полагая, что эти знания еще могут понадобиться другим в случае моей неожиданной смерти.

— Вы должны отомстить и переубивать всех Прюэттов! У них передо мной был долг жизни, а они…

— Прюэттов больше нет, последняя Прюэтт уже давно Уизли, бабушка, — спокойно сказала Антигона, как будто говорила это уже раз в сотый.

Ужин в доме Фоули мало напоминал привычные ужины у Дурслей. С побеленных стен стекала ржавая вода и капала в металлический таз. На столе стояли обычные белые тарелки с запеченным картофелем и свининой, в стаканах был сок. Гарри сидел во главе стола, прямо напротив него с другой стороны сидела тощая старуха, которую он знал всего сутки, но уже хотел проклясть.

— Нет, они живы. Если бы это было так, то Фоули давно бы пришли к величию, — выпучила глаза старуха, глядя на Антигону. — Поганая девчонка, проклятие, которое они наложли на всех наших потомков, оно бы спало, не будь ни одного Пруэтта мужского пола в живых! Глупая!

— Антигона?

— Да?

— Она может быть права насчет проклятия?