Фандом: Гарри Поттер. Первое правило шпиона: нельзя смешивать работу и личное.
Добавить в моё избранное
22 мин, 44 сек 7932
Мы никого не убиваем.
— Мы?
— Мы. Ты, я и ещё пара человек, верящих в то, что историю творят не только герои и победители.
— Ты меня пугаешь, Невилл. Я с трудом тебя узнаю, — призналась Гермиона, обхватив себя руками. Слабая защита, особенно когда совсем не знаешь, чего ждать от собеседника.
— Не нужно меня бояться. — Он шагнул вперёд и осторожно обнял её.
— Зачем тогда все эти тайны и шифры? — спросила Гермиона, зажмурившись.
Невилл был родным, знакомым до последней морщины, притаившейся в уголках уставших глаз. Он не стал бы ей вредить, не после всего, что они пережили вместе.
— Затем, что это игра. Всегда было игрой, — честно ответил он, всё ещё держа её в объятиях.
Гермионе хотелось ему верить.
Хотелось верить, что она всё ещё на правильной стороне, и ужасно, до дрожи, не хотелось снова остаться одной. Она ненавидела одиночество так же сильно, как и шрам на своей руке, оставленный ей на память Беллатрикс.
Двойная жизнь — это гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.
Все врут, другое дело, что не все могут поверить в свою ложь. Со школьных лет Гермионе приходилось разрываться между двумя мирами: маггловским и магическим. Дома она была умницей, которая училась в закрытой школе, а в школе играла роль примерной отличницы, которая легко могла нарушить правила, чтобы помочь своим друзьям.
Примерить на себя роль шпиона было не сложнее, чем ассистента. Обе работы ей одинаково нравились. В Отделе контроля за магическими существами она могла помогать тем, кто в ней нуждался, и делать мир немного лучше. В контрразведке — не позволить разрушить то, что они с таким трудом сохранили и сберегли после победы над Волдемортом.
Мистер Д. нашёл Гермиону сам, послав связной Вейн. Ромильда пригласила её на чашку кофе, во время которой они говорили обо всём и ни о чём конкретном, а на прощание оставила письмо.
— Приходи в следующее воскресенье сюда, если заинтересуешься, — сказала она и ушла.
Грейнджер прочла письмо, посмеялась над содержимым и выбросила его. Какие глупости! Только недалёкой и глупой девчонке могло прийти в голову, что на главу Аврората, мистера Кингсли, нападут среди белого дня.
Но что-то продолжало тревожить Гермиону. Мысленно она раз за разом возвращалась к письму, злилась на себя, ругала, но всё же аппарировала в воскресенье в кафе, в котором они провели пару часов с Ромильдой. Заказала чашку кофе и стала ждать.
Прошёл час, второй, третий. На исходе четвёртого мимо кафе, где была Гермиона, прошёл Кингсли с Селвиджем. Грейнджер удивлённо посмотрела на них, а затем, сорвавшись с места, выбежала на улицу.
Как раз вовремя, чтобы успеть окликнуть темнокожего аврора. Селвидж же пошёл дальше, сделав не более пары шагов, но ловушка сработала чётко, с хлопком разворачиваясь и разрывая на части тело беззащитного человека.
Крови оказалось так много, что ею можно было рисовать на стенах. В развороченной грудной клетке виднелись обломки рёбер и разорванное лёгкое, а голова, словно футбольный мяч, закатилась под прилавок с подержанными книгами.
Люди кричали, метались в панике, словно крысы, попавшие в ловушку. То тут, то там слышались хлопки аппарации и раздавались чёткие, отрывистые приказы:
— Разойтись! Не толпиться!
Гермиона перевела взгляд с тела Селвиджа на противоположную сторону улицы и увидела Ромильду. Та улыбнулась, кивнула, а затем аппарировала.
В тот же вечер ей пришло письмо от таинственного мистера Д., который похвалил её за сообразительность и предложил работу в контрразведке. Кто-то мог сказать, что шпионить за своими — грязное и неблагодарное дело, кто-то — что так поступают только трусы и доносчики.
Грейнджер же не видела в этом ничего неправильного или предосудительного. Если она сможет спасти пару жизней, то пусть говорят что хотят.
В конце концов, подпорченная репутация не слишком большая цена за спасение чьей-то жизни.
30 апреля, 2002 год
— Ты пойдёшь на бал в Министерстве? — спросила Ромильда.
Они так и не стали подругами, но продолжали встречаться раз в неделю, обмениваясь информацией и работая над общими заданиями. Своего рода традиция, когда делишь часть своей жизни с кем-то, кто никогда не станет другом, но кому можно доверять.
— Как всегда. А ты?
— Нет.
— Почему?
— Предчувствие, — Ромильда улыбнулась и вдруг призналась: — Я устала от всего этого. Знаешь, Гермиона, вначале это всё было весело и увлекательно. Я ощущала, что делаю что-то по-настоящему важное, что помогаю людям.
— А сейчас?
— А сейчас осталась пустота и одиночество. У меня есть муж, скоро будет ребёнок, но даже им я не смогу рассказать, чем занимаюсь. Это так мерзко — лгать родным.
— Я тебя понимаю, — сказала Гермиона.
Вежливость, не более.
— Мы?
— Мы. Ты, я и ещё пара человек, верящих в то, что историю творят не только герои и победители.
— Ты меня пугаешь, Невилл. Я с трудом тебя узнаю, — призналась Гермиона, обхватив себя руками. Слабая защита, особенно когда совсем не знаешь, чего ждать от собеседника.
— Не нужно меня бояться. — Он шагнул вперёд и осторожно обнял её.
— Зачем тогда все эти тайны и шифры? — спросила Гермиона, зажмурившись.
Невилл был родным, знакомым до последней морщины, притаившейся в уголках уставших глаз. Он не стал бы ей вредить, не после всего, что они пережили вместе.
— Затем, что это игра. Всегда было игрой, — честно ответил он, всё ещё держа её в объятиях.
Гермионе хотелось ему верить.
Хотелось верить, что она всё ещё на правильной стороне, и ужасно, до дрожи, не хотелось снова остаться одной. Она ненавидела одиночество так же сильно, как и шрам на своей руке, оставленный ей на память Беллатрикс.
Двойная жизнь — это гораздо проще, чем кажется на первый взгляд.
Все врут, другое дело, что не все могут поверить в свою ложь. Со школьных лет Гермионе приходилось разрываться между двумя мирами: маггловским и магическим. Дома она была умницей, которая училась в закрытой школе, а в школе играла роль примерной отличницы, которая легко могла нарушить правила, чтобы помочь своим друзьям.
Примерить на себя роль шпиона было не сложнее, чем ассистента. Обе работы ей одинаково нравились. В Отделе контроля за магическими существами она могла помогать тем, кто в ней нуждался, и делать мир немного лучше. В контрразведке — не позволить разрушить то, что они с таким трудом сохранили и сберегли после победы над Волдемортом.
Мистер Д. нашёл Гермиону сам, послав связной Вейн. Ромильда пригласила её на чашку кофе, во время которой они говорили обо всём и ни о чём конкретном, а на прощание оставила письмо.
— Приходи в следующее воскресенье сюда, если заинтересуешься, — сказала она и ушла.
Грейнджер прочла письмо, посмеялась над содержимым и выбросила его. Какие глупости! Только недалёкой и глупой девчонке могло прийти в голову, что на главу Аврората, мистера Кингсли, нападут среди белого дня.
Но что-то продолжало тревожить Гермиону. Мысленно она раз за разом возвращалась к письму, злилась на себя, ругала, но всё же аппарировала в воскресенье в кафе, в котором они провели пару часов с Ромильдой. Заказала чашку кофе и стала ждать.
Прошёл час, второй, третий. На исходе четвёртого мимо кафе, где была Гермиона, прошёл Кингсли с Селвиджем. Грейнджер удивлённо посмотрела на них, а затем, сорвавшись с места, выбежала на улицу.
Как раз вовремя, чтобы успеть окликнуть темнокожего аврора. Селвидж же пошёл дальше, сделав не более пары шагов, но ловушка сработала чётко, с хлопком разворачиваясь и разрывая на части тело беззащитного человека.
Крови оказалось так много, что ею можно было рисовать на стенах. В развороченной грудной клетке виднелись обломки рёбер и разорванное лёгкое, а голова, словно футбольный мяч, закатилась под прилавок с подержанными книгами.
Люди кричали, метались в панике, словно крысы, попавшие в ловушку. То тут, то там слышались хлопки аппарации и раздавались чёткие, отрывистые приказы:
— Разойтись! Не толпиться!
Гермиона перевела взгляд с тела Селвиджа на противоположную сторону улицы и увидела Ромильду. Та улыбнулась, кивнула, а затем аппарировала.
В тот же вечер ей пришло письмо от таинственного мистера Д., который похвалил её за сообразительность и предложил работу в контрразведке. Кто-то мог сказать, что шпионить за своими — грязное и неблагодарное дело, кто-то — что так поступают только трусы и доносчики.
Грейнджер же не видела в этом ничего неправильного или предосудительного. Если она сможет спасти пару жизней, то пусть говорят что хотят.
В конце концов, подпорченная репутация не слишком большая цена за спасение чьей-то жизни.
30 апреля, 2002 год
— Ты пойдёшь на бал в Министерстве? — спросила Ромильда.
Они так и не стали подругами, но продолжали встречаться раз в неделю, обмениваясь информацией и работая над общими заданиями. Своего рода традиция, когда делишь часть своей жизни с кем-то, кто никогда не станет другом, но кому можно доверять.
— Как всегда. А ты?
— Нет.
— Почему?
— Предчувствие, — Ромильда улыбнулась и вдруг призналась: — Я устала от всего этого. Знаешь, Гермиона, вначале это всё было весело и увлекательно. Я ощущала, что делаю что-то по-настоящему важное, что помогаю людям.
— А сейчас?
— А сейчас осталась пустота и одиночество. У меня есть муж, скоро будет ребёнок, но даже им я не смогу рассказать, чем занимаюсь. Это так мерзко — лгать родным.
— Я тебя понимаю, — сказала Гермиона.
Вежливость, не более.
Страница 4 из 7
