Фандом: Гарри Поттер. — Смотри, Гарри, — говорит Астория, не отводя взгляда от плывущих в небе облаков. — Смотри, Гарри, проплывают облака! Разве они задаются вопросом о том, что с ними будет в будущем? Почему бы нам с тобой не стать этими облаками, а?
Добавить в моё избранное
9 мин, 20 сек 5639
Гарри никогда не знает, что у нее на уме, и от чего она придет в детский восторг (как, например, от посещения магловского зоопарка), а от чего сморщит свой хорошенький носик и нахмурит брови (а он-то, дурень, думал, что медальон с изображением змеи — лучший подарок для всех чистокровных выпускниц Слизерина). Астория никогда не говорит с ним о будущем и не строит матримониальных планов, она даже не спрашивает Поттера о любви и сама не признается в ней тоже. Окружающий мир полон предметов для разговоров помимо этого, но иногда Гарри ловит себя на мысли, что ему очень хочется однажды прижаться губами к душистому асториному виску, прошептать ей тихонько: «Я люблю тебя», и услышать в ответ: «Я тебя тоже»… Эту мысль Гарри заталкивает еще глубже и еще усерднее, правда, она все чаще и чаще всплывает на поверхность.
Он мучается чувством вины перед Джинни — потому что она даже не подозревает об Астории, и перед Асторией — хотя она-то как раз о Джинни прекрасно осведомлена. Они с самого начала договорились, что это ненадолго и не всерьез, и им лучше держать их отношения в тайне — и продолжают играть в эту игру, хотя полтора года — срок вполне достаточный, чтобы все происходящее перестало казаться игрой. Гарри до сих пор помнит, как увидел Асторию в первый раз — на Диагон-аллее, среди книжных стеллажей во «Флориш и Блоттс». На улице шел дождь, Поттер просто толкнул первую попавшуюся дверь, чтобы спрятаться от непогоды, и ходил по магазину, разглядывая корешки книг, пока не наткнулся на насмешливый взгляд из-под пушистой светлой челки — все остальное закрывал толстенный фолиант. Гарри смотрел в голубые глаза незнакомки и в первый раз в жизни чувствовал, как сердце пропускает удар, во рту пересыхает, а колени подгибаются, словно под действием Ватноножного проклятия. Потом девушка опустила книгу и вышла из-за стеллажа, а уже через минуту они вежливо разговаривали друг с другом, и он знал ее имя — но с сердцем и коленями по-прежнему творилось что-то невообразимое.
Такого с ним не было никогда — ни с Чжоу, ни с Джинни — и, наверное, только этим и можно объяснить тот факт, что из случайной встречи в магазине вырос долгий роман, о котором не знает никто — ни с его, ни с ее стороны. Вначале Поттером движет любопытство, потом страсть, а потом чувство, название которому он находит не сразу.
— Это любовь, — мрачно говорит сам себе Гарри Поттер много месяцев спустя после того дождя на Диагон-аллее. — Блядь, парень, ты попал. Это любовь, а она даже ни разу тебе этого не сказала, и что теперь делать с Джинни, скажи на милость?
Джинни всегда с ним весела и ласкова, а Молли и Артур — добры как настоящие родители. Рон — его самый близкий друг, и все семейство Уизли — это и его семья тоже. Расстаться с Джинни — значит нанести им всем смертельную обиду, нет, Гарри чересчур благороден и он умеет быть благодарным — он не причинит им такой боли, не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда что-нибудь изменится, когда что-нибудь произойдет, что-нибудь сдвинется с места…
— Ты когда-нибудь думала о нас? — спрашивает он Асторию однажды, лежа рядом с ней на мягкой зеленой траве хэмпстедской лужайки. — В смысле я и ты… вместе… в будущем?
Астория лежит на спине и смотрит вверх — облака играют в чехарду над головой и отражаются в ее глазах — таких же голубых, как небо. Она улыбается и накручивает прядь волос на указательный палец, а по пальцу ползет муравей, но она его не стряхивает — Астория полна любви ко всему живому на свете, и ей жаль даже муравья, щекочущего ей руку. Иногда она кажется такой милой и безмятежной, что напоминает Луну, а иногда бывает жесткой и решительной — такой же, как Гермиона. Гарри так и не научился предугадывать перемены в ее настроении, и он по-прежнему понятия не имеет, о чем она думает.
— Смотри, Гарри, — говорит Астория, не отводя взгляда от плывущих в небе облаков. — Смотри, Гарри, проплывают облака! Разве они задаются вопросом о том, что с ними будет в будущем? Почему бы нам с тобой не стать этими облаками, а? И почему ты так любишь из-за всего переживать и волноваться?
Гарри собирается ответить, что вовсе он не переживает и не волнуется, просто ему надоело жить двойной жизнью, прятать Асторию от своих лучших друзей и вечно таскаться под Иллюзионными чарами — а вдруг встретят кого-то из знакомых? Гарри собирается сказать ей, что теперь знает, что такое любовь и готов бороться за это знание, а еще — он совершенно точно знает, что аромат ландышей нравится ему больше, чем запах лакричных тянучек, но всего этого Гарри сказать не успевает, потому что Астория тянется к нему всем телом, и спустя минуту они уже лихорадочно раздевают друг друга прямо на зеленой траве Хэмпстедского парка — благо за прошедшие полтора года оба стали асами в Иллюзионных и Отталкивающих чарах, и им нечего бояться магловского внимания в ближайшие час-полтора.
— Хорошо, мы поговорим с тобой завтра, — шепчет Гарри в перерывах между поцелуями, готовясь войти в обжигающую тесноту нежного и податливого тела.
Он мучается чувством вины перед Джинни — потому что она даже не подозревает об Астории, и перед Асторией — хотя она-то как раз о Джинни прекрасно осведомлена. Они с самого начала договорились, что это ненадолго и не всерьез, и им лучше держать их отношения в тайне — и продолжают играть в эту игру, хотя полтора года — срок вполне достаточный, чтобы все происходящее перестало казаться игрой. Гарри до сих пор помнит, как увидел Асторию в первый раз — на Диагон-аллее, среди книжных стеллажей во «Флориш и Блоттс». На улице шел дождь, Поттер просто толкнул первую попавшуюся дверь, чтобы спрятаться от непогоды, и ходил по магазину, разглядывая корешки книг, пока не наткнулся на насмешливый взгляд из-под пушистой светлой челки — все остальное закрывал толстенный фолиант. Гарри смотрел в голубые глаза незнакомки и в первый раз в жизни чувствовал, как сердце пропускает удар, во рту пересыхает, а колени подгибаются, словно под действием Ватноножного проклятия. Потом девушка опустила книгу и вышла из-за стеллажа, а уже через минуту они вежливо разговаривали друг с другом, и он знал ее имя — но с сердцем и коленями по-прежнему творилось что-то невообразимое.
Такого с ним не было никогда — ни с Чжоу, ни с Джинни — и, наверное, только этим и можно объяснить тот факт, что из случайной встречи в магазине вырос долгий роман, о котором не знает никто — ни с его, ни с ее стороны. Вначале Поттером движет любопытство, потом страсть, а потом чувство, название которому он находит не сразу.
— Это любовь, — мрачно говорит сам себе Гарри Поттер много месяцев спустя после того дождя на Диагон-аллее. — Блядь, парень, ты попал. Это любовь, а она даже ни разу тебе этого не сказала, и что теперь делать с Джинни, скажи на милость?
Джинни всегда с ним весела и ласкова, а Молли и Артур — добры как настоящие родители. Рон — его самый близкий друг, и все семейство Уизли — это и его семья тоже. Расстаться с Джинни — значит нанести им всем смертельную обиду, нет, Гарри чересчур благороден и он умеет быть благодарным — он не причинит им такой боли, не сейчас. Может быть, когда-нибудь потом, когда что-нибудь изменится, когда что-нибудь произойдет, что-нибудь сдвинется с места…
— Ты когда-нибудь думала о нас? — спрашивает он Асторию однажды, лежа рядом с ней на мягкой зеленой траве хэмпстедской лужайки. — В смысле я и ты… вместе… в будущем?
Астория лежит на спине и смотрит вверх — облака играют в чехарду над головой и отражаются в ее глазах — таких же голубых, как небо. Она улыбается и накручивает прядь волос на указательный палец, а по пальцу ползет муравей, но она его не стряхивает — Астория полна любви ко всему живому на свете, и ей жаль даже муравья, щекочущего ей руку. Иногда она кажется такой милой и безмятежной, что напоминает Луну, а иногда бывает жесткой и решительной — такой же, как Гермиона. Гарри так и не научился предугадывать перемены в ее настроении, и он по-прежнему понятия не имеет, о чем она думает.
— Смотри, Гарри, — говорит Астория, не отводя взгляда от плывущих в небе облаков. — Смотри, Гарри, проплывают облака! Разве они задаются вопросом о том, что с ними будет в будущем? Почему бы нам с тобой не стать этими облаками, а? И почему ты так любишь из-за всего переживать и волноваться?
Гарри собирается ответить, что вовсе он не переживает и не волнуется, просто ему надоело жить двойной жизнью, прятать Асторию от своих лучших друзей и вечно таскаться под Иллюзионными чарами — а вдруг встретят кого-то из знакомых? Гарри собирается сказать ей, что теперь знает, что такое любовь и готов бороться за это знание, а еще — он совершенно точно знает, что аромат ландышей нравится ему больше, чем запах лакричных тянучек, но всего этого Гарри сказать не успевает, потому что Астория тянется к нему всем телом, и спустя минуту они уже лихорадочно раздевают друг друга прямо на зеленой траве Хэмпстедского парка — благо за прошедшие полтора года оба стали асами в Иллюзионных и Отталкивающих чарах, и им нечего бояться магловского внимания в ближайшие час-полтора.
— Хорошо, мы поговорим с тобой завтра, — шепчет Гарри в перерывах между поцелуями, готовясь войти в обжигающую тесноту нежного и податливого тела.
Страница 2 из 3
