Фандом: Отблески Этерны. В Центральном полицейском отделении Олларии завелась крыса, несколько дел оказались под угрозой срыва, и вычислить предателя необходимо как можно скорее. Или нет.
Добавить в моё избранное
9 мин, 44 сек 12163
— Луиджи — отличный парень, а быть новичком — не преступление.
— Да, но подозревать того, кого мы знаем давно, — ещё неприятнее, а человек, который появился недавно, всегда первым попадает под подозрение, ты же знаешь, — отозвался Себастьян, крутя в руках ручку и размышляя над тем, каких несуществующих подробностей можно добавить в липовые протоколы, чтобы не вызвать никаких подозрений.
— Мне тоже нравится Джильди, но он очень внезапно перевёлся к нам, и мы даже не знаем почему, — Хулио с сомнением посмотрел на папку с личным делом нового коллеги. Вообще-то у них не было доступа к подобной информации друг на друга — папку только что принёс Рамон, невесть как заговоривший зубы начальнику отдела кадров. Копаться в чьём-то личном деле без разрешения не хотелось. — Может, сперва поговорить с ним?
Альмейда, уже приступивший к детальному разбору всех прошедших и предстоящих операций, так или иначе связанных с деятельностью организованных преступных группировок, на мгновение оторвал взгляд от целого вороха документов и, вздохнув, разрешил:
— Поговори. Только аккуратно.
К концу дня всем хотелось биться головой об стену. Альмейде, который, кажется, уже наизусть выучил все сложные моменты абсолютно всех дел, раскрытых за последний месяц, но не увидел там ничего подозрительного. Бреве, который насмотрелся видео до пляшущих перед глазами разноцветных точек, но не нашёл ничего полезного, кроме ночной записи с камеры наблюдения в кабинете Вальдеса, где тот, достав из шкафа папку с делом, потрясённо на неё уставился, потом долго и смачно ругался (судя по выражению лица — исключительно нецензурно), а затем принялся звонить Альмейде (что именно было не так с папкой, на записи разглядеть не удалось). Берлинге, который успел заполнить фальшивыми данными около десяти протоколов, прежде чем его фантазия иссякла, и он обратился за вдохновением к телевизору в комнате отдыха, записывая в качестве якобы свидетельских показаний содержание всех подряд телесериалов, шоу и даже парочки реклам — было необходимо обезопасить самые важные расследования на случай, если вычислить крысу быстро не получится. И самое главное, всем этим приходилось заниматься, не вызывая никаких подозрений — то есть, имитируя обычную рабочую деятельность. С последним они, кажется, даже немного перестарались, потому что, глядя на внезапно проснувшийся у старших детективов трудоголизм и прибавив к нему тот факт, что Альмейда находился на рабочем месте в свой выходной, остальные сотрудники пришли к выводу, что скоро на их отдел должна нагрянуть внезапная проверка. И принялись усердно к этой проверке готовиться, тоже задвинув до лучших времён текущие дела.
В блаженном неведении пребывал, кажется, один только Луиджи, за которым с самого утра безостановочно следовал Хулио, мотивируя свои действия тем, что новый коллега работает у них уже целый месяц, а они так ещё толком и не познакомились, и было бы неплохо поработать немного вместе с целью увеличения слаженности коллектива… Салина сказал ещё много умных слов, прочитанных им в какой-то брошюрке о важности командной работы, и Джильди, похоже, очень всем этим впечатлился: налил Хулио чаю, предложил к нему печенек и с заговорщическим видом сообщил, что ему тоже иногда бывает одиноко, и что это совершенно нормально — искать дружеского общения на работе. После этого Салина сам не заметил, как поделился с новичком несколькими насущными тревогами, а тот в ответ рассказал, что перевёлся к ним из Фельпа по причине большой и несчастной любви, которая там, в Фельпе, и была похоронена, а бедному Луиджи остались только разбитое сердце и тоска, выносить которую дома было просто невозможно, так что он решил сменить место проживания. Похороненная любовь была, по мнению Хулио, хотя и несколько заезженной, но всё же красивой метафорой, однако это всё равно не делало историю о внезапном переводе менее подозрительной: ну кто переезжает в такую даль из-за расставания с девушкой, в самом-то деле? Хотя Джильди он об этом благоразумно сообщать не стал, сочувственно покивав и предложив как-нибудь выпить вместе, чтобы развеяться. После чего Луиджи почему-то рассмеялся и сказал, что у всего их отдела, видимо, только один способ борьбы со стрессом, но ему это даже нравится. Больше ничего толкового от новичка добиться не удалось.
Вечером маленькая команда собралась в кабинете Рамона, чтобы прийти к неутешительным выводам: ловить крысу придётся долго и мучительно, потому что никаких очевидных улик никто не нашёл, а Луиджи был недостаточно подозрительным, чтобы обвинять его в чём бы то ни было без доказательств. Надежда оставалась только на Вальдеса, который сообщил Рамону о стукаче и, по идее, уже должен был вернуться со своего задания. Первым об этом подумал Салина и тут же набрал номер Ротгера. Тот ответил сразу, почему-то шёпотом:
— Не сейчас, Хулио, мне надо пристрелить эту проклятую крысу.
И бросил трубку.
— Да, но подозревать того, кого мы знаем давно, — ещё неприятнее, а человек, который появился недавно, всегда первым попадает под подозрение, ты же знаешь, — отозвался Себастьян, крутя в руках ручку и размышляя над тем, каких несуществующих подробностей можно добавить в липовые протоколы, чтобы не вызвать никаких подозрений.
— Мне тоже нравится Джильди, но он очень внезапно перевёлся к нам, и мы даже не знаем почему, — Хулио с сомнением посмотрел на папку с личным делом нового коллеги. Вообще-то у них не было доступа к подобной информации друг на друга — папку только что принёс Рамон, невесть как заговоривший зубы начальнику отдела кадров. Копаться в чьём-то личном деле без разрешения не хотелось. — Может, сперва поговорить с ним?
Альмейда, уже приступивший к детальному разбору всех прошедших и предстоящих операций, так или иначе связанных с деятельностью организованных преступных группировок, на мгновение оторвал взгляд от целого вороха документов и, вздохнув, разрешил:
— Поговори. Только аккуратно.
К концу дня всем хотелось биться головой об стену. Альмейде, который, кажется, уже наизусть выучил все сложные моменты абсолютно всех дел, раскрытых за последний месяц, но не увидел там ничего подозрительного. Бреве, который насмотрелся видео до пляшущих перед глазами разноцветных точек, но не нашёл ничего полезного, кроме ночной записи с камеры наблюдения в кабинете Вальдеса, где тот, достав из шкафа папку с делом, потрясённо на неё уставился, потом долго и смачно ругался (судя по выражению лица — исключительно нецензурно), а затем принялся звонить Альмейде (что именно было не так с папкой, на записи разглядеть не удалось). Берлинге, который успел заполнить фальшивыми данными около десяти протоколов, прежде чем его фантазия иссякла, и он обратился за вдохновением к телевизору в комнате отдыха, записывая в качестве якобы свидетельских показаний содержание всех подряд телесериалов, шоу и даже парочки реклам — было необходимо обезопасить самые важные расследования на случай, если вычислить крысу быстро не получится. И самое главное, всем этим приходилось заниматься, не вызывая никаких подозрений — то есть, имитируя обычную рабочую деятельность. С последним они, кажется, даже немного перестарались, потому что, глядя на внезапно проснувшийся у старших детективов трудоголизм и прибавив к нему тот факт, что Альмейда находился на рабочем месте в свой выходной, остальные сотрудники пришли к выводу, что скоро на их отдел должна нагрянуть внезапная проверка. И принялись усердно к этой проверке готовиться, тоже задвинув до лучших времён текущие дела.
В блаженном неведении пребывал, кажется, один только Луиджи, за которым с самого утра безостановочно следовал Хулио, мотивируя свои действия тем, что новый коллега работает у них уже целый месяц, а они так ещё толком и не познакомились, и было бы неплохо поработать немного вместе с целью увеличения слаженности коллектива… Салина сказал ещё много умных слов, прочитанных им в какой-то брошюрке о важности командной работы, и Джильди, похоже, очень всем этим впечатлился: налил Хулио чаю, предложил к нему печенек и с заговорщическим видом сообщил, что ему тоже иногда бывает одиноко, и что это совершенно нормально — искать дружеского общения на работе. После этого Салина сам не заметил, как поделился с новичком несколькими насущными тревогами, а тот в ответ рассказал, что перевёлся к ним из Фельпа по причине большой и несчастной любви, которая там, в Фельпе, и была похоронена, а бедному Луиджи остались только разбитое сердце и тоска, выносить которую дома было просто невозможно, так что он решил сменить место проживания. Похороненная любовь была, по мнению Хулио, хотя и несколько заезженной, но всё же красивой метафорой, однако это всё равно не делало историю о внезапном переводе менее подозрительной: ну кто переезжает в такую даль из-за расставания с девушкой, в самом-то деле? Хотя Джильди он об этом благоразумно сообщать не стал, сочувственно покивав и предложив как-нибудь выпить вместе, чтобы развеяться. После чего Луиджи почему-то рассмеялся и сказал, что у всего их отдела, видимо, только один способ борьбы со стрессом, но ему это даже нравится. Больше ничего толкового от новичка добиться не удалось.
Вечером маленькая команда собралась в кабинете Рамона, чтобы прийти к неутешительным выводам: ловить крысу придётся долго и мучительно, потому что никаких очевидных улик никто не нашёл, а Луиджи был недостаточно подозрительным, чтобы обвинять его в чём бы то ни было без доказательств. Надежда оставалась только на Вальдеса, который сообщил Рамону о стукаче и, по идее, уже должен был вернуться со своего задания. Первым об этом подумал Салина и тут же набрал номер Ротгера. Тот ответил сразу, почему-то шёпотом:
— Не сейчас, Хулио, мне надо пристрелить эту проклятую крысу.
И бросил трубку.
Страница 2 из 3
