Избранник

Он умолял меня покарать его убийц, дабы он мог уйти на покой, я дал страдальцу слово и исполнил обещанное. Тогда он открыл, что магическую преграду можно разрушить, если очистить ценою жертвы запечатанные демонами алтари вокруг города. Магия смерти способна была убрать барьер и снять иллюзию, но принять окончательную смерть должны были сильнейшие посвященные. Таковых были в наших рядах единицы — и среди них Орнелла. Тяжкий выбор предстояло ей сделать, но графиня ни минуты не колебалась — по доброй воле она решилась очистить один из алтарей, хоть я и предупредил ее, что, вероятнее всего, ей не пережить ритуала. Встал бы я сам на алтарь смерти, но должен был продолжать путь — бросить девочку одну исполнять мои задачи значило бы намного вернее погубить не только ее саму, но и весь Асхан, и Орнелла понимала сие.

Благословил я избранных духовных чад, они простились со мною и отправились в последний свой путь. Вместе с Орнеллой мы прибыли к алтарю, ближайшему к недавно освобожденному нами городу. Отослав слугу, забравшего с собою скакуна Орнеллы, я еще раз предупредил ее о последствиях ритуала. Орнелла пристально посмотрела на меня и молвила, что принимает судьбу свою ради того, чтобы я шел далее и угодил Асхе, изгнав демонов, как та повелела. Поклонилась мне ученица, взяла мою руку и поцеловала ее. Мне оставалось лишь погладить девочку по голове и благословить на окончательную смерть.

— Прощай, Орнелла… дитя мое! — только и смог я сказать.

Она взошла на алтарь, взглянула на меня в упор, бледные губы ее шевельнулись — беззвучно, но с твердостью она произнесла имя богини: «Во имя тебя, Асха, госпожа моя». Медлить было нельзя — никто не желает затягивать момент перехода, даже мы, но я долго собирался с силами, и дитя помогло мне — Орнелла отвела от меня свой пронзительный взор и обратила его к вечернему небу. Я понял, что она возносит последнюю молитву. Другие тоже подали мне духовный знак, что готовы. Я отстранился от всего лишнего, воздел руки и приступил к ритуалу. Видел, но не сознавал я, как сгустился туман, как тяжело упала Орнелла на алтарь и осталась недвижима, как окутала ее тело плотная пелена, а затем оно исчезло, не слышал гула и грохота, прокатившегося по округе. Я знал, что она погибла, как и другие. Знал, что Асха приняла великую жертву, рухнула магическая преграда, спали личины с демонов. Знал, что нужно продолжать путь. Знал, что найду проклятого Орландо и своими руками испепелю его, вырву его жизнь — во имя Асхи, ради памяти учеников, ради девочки, шагнувшей на порог окончательной смерти без тени сомнения… Все закончилось, и не осталось вокруг ни души.

Оглядев зачем-то алтарь, я вскочил на коня и направился в город. Я был один, и помнил о том, и не смотрел в ту сторону, где подле себя обыкновенно видел Орнеллу. Я молчал, отдавая должное ее подвигу, а затем принес Асхе краткую молитву за отважное дитя. Не стал я утомлять госпожу свою многословием, да и слов у меня почти не осталось — вероятно, трудным был ритуал и духовных сил забрал немало. Впрочем, и без молений моих должна была Мать принять Орнеллу — графиня поступила так, как должно, как истинно верная слуга Асхи. Трудно было мне отпустить ее, и, как я говорил себе, не приходилось тому удивляться: столь многому я не успел ее научить, вместо того своей рукой прервал ее путь, да и сама по себе потеря ценной сторонницы в такой момент была тяжела. Впрочем, то было необходимостью, и жертва соратников моих не должна была стать напрасной. Объяснил я сие душе своей и смирился, но нечто по-прежнему не давало мне покоя, и, размышляя в пути, осознал я, что именно: я неверно понял то, что молвила Орнелла перед окончательной смертью. Все помыслы ее принадлежали богине, и она отдала ей себя без колебаний, но в тот момент сказала иное. Сосредоточившись, я вызвал в памяти своей картину жертвоприношения. Снова и снова, поверженный открытием, смотрел я на то, как умирает Орнелла: как пронзает меня острым взглядом, как шевелятся губы ее в этот миг, как возводит она очи свои к небу, обращаясь к Асхе, как неловко и тяжко падает на алтарь ее тело, как окутывает его смертный туман. Снова и снова, десятки раз наблюдал я, как движутся бледные уста, и, наконец, сумел прочитать: «Во имя тебя, Арантир, господин мой».

Я бросил поводья, предоставив послушному коню самому неспешно возвращаться домой. Собрался с мыслями, вспомнил, что должен исполнить по воле Асхи, сосредоточился на великой задаче и замкнул накрепко душу свою.

Я не ощущал ничего и никогда более не желал ощущать.

Мессия

Академия в Нар-Эрише, известнейшая в наших краях, давно стала моим домом. В Нар-Анкаре я бывал редко, появляясь там преимущественно ради сбора совета и других неотложных дел. Будучи верховным некромантом, я много странствовал по Эришу, но избегал находиться в официальной своей резиденции, не хотелось мне знать, кто занял пустующую келью Орнеллы, зато здесь, в священных стенах, среди ученых и послушников мне было спокойно.