Избранник

Вряд ли я вернусь, Геральда, и ведаю об этом.

— Напророчили тебе? Не всегда исполняются пророчества, лорд Арантир. Ты сам стремишься к смерти, ибо говоришь о себе, как о прошлом; она возлюбила тебя, и ты тянешься к ней, но то твоя воля — страстно желать объятий Асхи, лишь бы, перед тем как вкусить ее любви во всей полноте, не пострадал ты жестоко. Видел ли ты живых, переломавших кости свои? Помнишь, что бывает с ними? Одни все время стонут да плачут, пока не исцелятся их язвы, другие же мало чувствуют боли, молчат, но когда снимают с них, выздоравливающих, повязки, испытывают они порой страшные муки — и от калечества своего, и от долгого заживления ран, и от памяти о случившемся, и всё в единый миг. Слышал ли ты их отчаянные крики? Иных приходится спасать заново, и я не хочу, мой мальчик, чтобы такое произошло с тобой.

— На все воля Асхи, добрая моя Геральда. Не моя судьба сейчас важна, но судьба мира. Впрочем, благодарю вас за заботу обо мне и поступлю, если успею, как советуете.

— Не успеешь, владыка, — печально сказала Геральда. — Не думаешь ты о себе и пожнешь горькую жатву. Пойду, если позволишь, не могу более смотреть на тебя, зная, что вижу в последний раз.

— Благословите меня, матушка. И прошу, не забудьте просьбы моей.

— Все исполню, как велишь, мальчик мой, — с этими словами наставница даровала мне благословение. Притянув меня к себе за виски, коснулась она моего лба сомкнутыми ледяными устами, словно сама смерть поцеловала меня. — Сверши предначертанное без колебаний, возлюбленный Асхи.

— Прощайте, драгоценная моя Геральда. Берегите себя. Асха все обращает на пользу.

— Прощай, лорд Арантир, — наставница круто повернулась и вышла из покоев моих. Я слышал, как она замедлила шаг, словно не желала уходить, но потом передумала и почти побежала, удаляясь от меня так быстро, как только могла.

Только тогда я окончательно осознал, что уже не вернусь.

Долгим был путь в земли магов. Отбыл я налегке и войско с собою вел невеликое, да и наемников было в нем больше, чем истинно преданных бойцов; по чести сказать, не ставил я непременной целью захватить Стоунхелм. Не нужен был мне чужой и прогнивший до основания город, я надеялся на иное — на то, что, занятый укреплением и обороной стен своих, оставит Менелаг на время поиски Черепа, и это позволит мне опередить нечестивого колдуна. Если бы я нашел реликвию первым, прочее было бы неважно, осталось бы мне только проникнуть под прикрытием штурма в некрополь. Трудно пришлось бы мне без кристалла Шантири, однако я не сомневался в своей силе и в помощи Асхи. Следовало лишь услужливо известить Менелага о намерении взять его город, оттого и шел я, не скрываясь, не таясь во время привалов. Я запретил под угрозою смерти причинять вред жителям попадавшихся на пути поселений, но ощущал определенное довольство, когда путники, встречающие наше мрачное воинство, с воплями обращались в бегство, а наемники пугали деревенских девушек, рассказывая им обо мне небылицы: чем больше меня опасались, тем быстрее весть о нашем походе должна была долететь до Стоунхелма.

Был и иной смысл в моем решении не прятать намерения свои. Никогда не приносил я ранее столь великих жертв. Я готов был исполнить свой долг во имя Асхи, но в глубине души испытывал сомнения. Не был я совершенно уверен в том, что правильным будет оборвать жизни, в том числе едва начавшиеся, не дать стольким творениям великой богини пройти свой путь до конца, пусть и во имя благого дела. Впрочем, я понимал, что нет у меня выбора и что если бы не было угодно сие заступнице моей, то даже на мгновение она не позволила бы мне приблизиться к стенам города. Следовательно, одобряла Асха замыслы наши, я должен был попасть туда, и колебания надлежало отбросить. Да и что бы я был за вождь, если бы сам боялся испачкать руки и пурпур одежд своих кровью, а от других того требовал? Нет, если кто и должен был выпить сию горькую чашу, то только я один, дабы другие остались невиновны в гибели душ Стоунхелма. Так я смирял и наставлял сам себя — и нашел выход из затруднительного положения. Открылся я с умыслом: если в городе остались те, кто обладает чистым духом и здравым рассудком, то примут меры и позаботятся заблаговременно о спасении самих себя и ближних своих; благоразумные мужи уведут сыновей и престарелых родителей, любящие матери унесут младенцев, найдут они на время приют в деревнях и иных городах, ведь я не демон и не собираюсь сеять вокруг себя разрушение, — так я надеялся. Те же, кто останется, думал я, пусть примут судьбу свою, ибо это значит, что они на сие согласны. Не испытывал я сострадания к глупцам, коим жаль припасов и домашней утвари, но не жаль жен и детей своих. Погибнув, эти немногие души подарили бы дальнейшую жизнь всем прочим, и Асха была согласна пожертвовать малым числом созданий, дабы сохранить остальных.

Плохо же я знал Менелага! Не привык я думать, как демонопоклонники, — надлежало бы мне исправить образ мыслей, дабы он стал более гибким.