Фандом: Might and Magic. «… в чем можно убедить это создание, в невеликие двадцать лет залившее кровью и завалившее телами путь за собой? Это страшный противник, в нем мощь самого Кха-Белеха, помноженная на силу рода матери. Но не откроет он путь владыке демонов, не допущу я, не отступлю, если понадобится, уничтожу без тени сомнения! О Асха, пусть я погибну сегодня, но во имя тебя я удержу эти врата!» Битва за Череп Теней окончена. Лорд Арантир повержен, но к чему приведут его усилия, и что вспомнится ему на пороге окончательной смерти?
Добавить в моё избранное
97 мин, 23 сек 10740
Столь одержим он был при жизни, что и в посмертии остался прежним.
— Насильник и осквернитель, проклятый глупец, никогда ты не раскаешься. Что угодно говори обо мне, но святое имя Асхи я не позволю тебе трепать. Не терзал я невинных, посему она доверяет мне свершить над тобою суд.
Я повернулся к свите. Стражи ничего не понимали — для них я стоял в молчании, но прочие могли слышать наш разговор. Удерживая Череп Теней, свободной рукою я указал рыцарям своим на каменный гроб, где покоились останки нечестивца:
— Выньте оттуда сию мерзость.
Ученикам матери Геральды не нужно было дважды повторять приказы. В мгновение ока они сбили крышку и вытащили наружу полуистлевшее тело. Я приметил, что неподалеку зияет пропасть, ведущая куда-то глубоко в земные недра. Кругом в избытке имелись цепи — видно, поднимали с их помощью гробы на верхние ярусы, — и было откуда протянуть их.
— Вздерните урода вон там. Так, чтобы никто снять не мог.
С охотой выполнили поручение мои спутники. Кто-то из некромантов тихо передавал стражам суть моей беседы с Иштваном, и в это время я снова услышал мерзкий голос:
— И чего же добился ты, подвесив там труп мой, сердитый лорд? Я ведь свободен, к нему не привязан, уходить не собираюсь, способен я и здесь поразвлечься на славу и, уж поверь, развлекусь.
— Ошибаешься, Иштван. Потерял ты свободу свою, как и душу. Не признаёт тебя Асха. Ты желаешь остаться здесь навсегда, наслаждаясь памятью о грязных преступлениях своих? Что ж, я тебе помогу. Да будет по воле твоей, и да свершится в этих священных стенах справедливость, — и с этими словами я снял с пояса ритуальный кинжал.
Не понимали стражи, что происходит, и лишь когда тело Иштвана дрогнуло на цепях, точно обеспокоенное сквозняком, невольно отступили назад. Прочие спутники мои смотрели на висящего и, вероятно, слышали отчаянные крики его.
— Что ж не смеешься ты более, Иштван? — спросил я вслух. — Отчего не радуешься? Ведь я исполнил твое желание.
— Пощади! — слышала моя душа. — Отпусти, пощади!
— Вот как заговорил ты! А разве все те, кого мучил ты, не просили тебя о том же? Отпускал ли ты их, щадил ли? Разве не плакало истязуемое тобою дитя? Разве не кричали твои жертвы в страданиях? Помиловал ли ты их? Нравится ли тебе тело твое, Иштван, — сгнившее, отвратительное, столь долго источавшее смрад? Ты принуждал других осязать его, насладись же теперь им и сам в полной мере, не имея возможности от него избавиться. Познай же, что значат омерзение, мука и отчаяние, что значит несвобода, которая не закончится, пока ты не обратишься в прах. Познай сам то, через что провел обиженных тобою. Познай то, к чему приговорил других, мерзавец. Да, на случай, если вдруг, когда будешь проклинать и молить о пощаде, тебе потребуется мое имя, так и быть, дарю тебе его. Помни, кто покарал тебя по воле Асхи. Меня зовут Арантир.
С этими словами я повернулся и зашагал прочь, не обращая внимания на крики души негодяя, и услышал, как один из стражей прошептал другому:
— Никогда не видел его таким. Ох и страшен же! Что же это творится, святые драконы, что ж теперь будет…
Я подошел к главному залу, велев спутникам своим рассредоточиться по всему некрополю; я объяснил им, что в любой момент могут ворваться солдаты, если вдруг кто-то из горожан видел нас и донес, и потребовал быть предельно внимательными. На самом же деле я ожидал иного гостя. Понимал я в глубине души, что в храме проявил слабость — оставил мальчишке-демону ничтожный шанс. Я оправдывал себя тем, что не так уж важна была его гибель, если и выжил, пусть залижет раны свои, лишь бы сейчас он не помешал мне. Однако следовало принять меры, кто знает, на что способен был сын адского владыки.
Нашли подручные мои могилы предков Иштвана — весь безбожный колдовской род лежал в древней святыне, и в очередной раз содрогнулась душа моя. Я потревожил их без всякой церемонности: за то, что породили преступника, да еще и позволили ему столь долго пребывать здесь, они должны были понести наказание и заслужить прощение Асхи. Я потратил время на то, чтобы поднять их в виде личей, и принудил волею своей охранять вход в главный зал, желали они того или нет. Совершив сие, я взял с собою нескольких служителей, наиболее преданных Асхе, замкнул двери и спустился в самое сердце некрополя. По пути мне встретились свидетельства того, каковы добрые граждане Стоунхелма: священное место было разграблено, решетки выломаны, кости и прах валялись прямо на полу, и я еще раз уверился в правильности принятого решения. Нет, не должны были негодяи пережить этот день.
Я думал, что уже видел сегодня пределы низости и кощунства, но меня ждало еще одно потрясение. Внизу, посреди зала, прямо за священным алтарем я обнаружил портал и по роду исходящей от него энергии понял, что передо мною адские врата. Вот откуда сочилась зараза! Будь ты навеки проклят, Менелаг. Будь проклят.
— Насильник и осквернитель, проклятый глупец, никогда ты не раскаешься. Что угодно говори обо мне, но святое имя Асхи я не позволю тебе трепать. Не терзал я невинных, посему она доверяет мне свершить над тобою суд.
Я повернулся к свите. Стражи ничего не понимали — для них я стоял в молчании, но прочие могли слышать наш разговор. Удерживая Череп Теней, свободной рукою я указал рыцарям своим на каменный гроб, где покоились останки нечестивца:
— Выньте оттуда сию мерзость.
Ученикам матери Геральды не нужно было дважды повторять приказы. В мгновение ока они сбили крышку и вытащили наружу полуистлевшее тело. Я приметил, что неподалеку зияет пропасть, ведущая куда-то глубоко в земные недра. Кругом в избытке имелись цепи — видно, поднимали с их помощью гробы на верхние ярусы, — и было откуда протянуть их.
— Вздерните урода вон там. Так, чтобы никто снять не мог.
С охотой выполнили поручение мои спутники. Кто-то из некромантов тихо передавал стражам суть моей беседы с Иштваном, и в это время я снова услышал мерзкий голос:
— И чего же добился ты, подвесив там труп мой, сердитый лорд? Я ведь свободен, к нему не привязан, уходить не собираюсь, способен я и здесь поразвлечься на славу и, уж поверь, развлекусь.
— Ошибаешься, Иштван. Потерял ты свободу свою, как и душу. Не признаёт тебя Асха. Ты желаешь остаться здесь навсегда, наслаждаясь памятью о грязных преступлениях своих? Что ж, я тебе помогу. Да будет по воле твоей, и да свершится в этих священных стенах справедливость, — и с этими словами я снял с пояса ритуальный кинжал.
Не понимали стражи, что происходит, и лишь когда тело Иштвана дрогнуло на цепях, точно обеспокоенное сквозняком, невольно отступили назад. Прочие спутники мои смотрели на висящего и, вероятно, слышали отчаянные крики его.
— Что ж не смеешься ты более, Иштван? — спросил я вслух. — Отчего не радуешься? Ведь я исполнил твое желание.
— Пощади! — слышала моя душа. — Отпусти, пощади!
— Вот как заговорил ты! А разве все те, кого мучил ты, не просили тебя о том же? Отпускал ли ты их, щадил ли? Разве не плакало истязуемое тобою дитя? Разве не кричали твои жертвы в страданиях? Помиловал ли ты их? Нравится ли тебе тело твое, Иштван, — сгнившее, отвратительное, столь долго источавшее смрад? Ты принуждал других осязать его, насладись же теперь им и сам в полной мере, не имея возможности от него избавиться. Познай же, что значат омерзение, мука и отчаяние, что значит несвобода, которая не закончится, пока ты не обратишься в прах. Познай сам то, через что провел обиженных тобою. Познай то, к чему приговорил других, мерзавец. Да, на случай, если вдруг, когда будешь проклинать и молить о пощаде, тебе потребуется мое имя, так и быть, дарю тебе его. Помни, кто покарал тебя по воле Асхи. Меня зовут Арантир.
С этими словами я повернулся и зашагал прочь, не обращая внимания на крики души негодяя, и услышал, как один из стражей прошептал другому:
— Никогда не видел его таким. Ох и страшен же! Что же это творится, святые драконы, что ж теперь будет…
Я подошел к главному залу, велев спутникам своим рассредоточиться по всему некрополю; я объяснил им, что в любой момент могут ворваться солдаты, если вдруг кто-то из горожан видел нас и донес, и потребовал быть предельно внимательными. На самом же деле я ожидал иного гостя. Понимал я в глубине души, что в храме проявил слабость — оставил мальчишке-демону ничтожный шанс. Я оправдывал себя тем, что не так уж важна была его гибель, если и выжил, пусть залижет раны свои, лишь бы сейчас он не помешал мне. Однако следовало принять меры, кто знает, на что способен был сын адского владыки.
Нашли подручные мои могилы предков Иштвана — весь безбожный колдовской род лежал в древней святыне, и в очередной раз содрогнулась душа моя. Я потревожил их без всякой церемонности: за то, что породили преступника, да еще и позволили ему столь долго пребывать здесь, они должны были понести наказание и заслужить прощение Асхи. Я потратил время на то, чтобы поднять их в виде личей, и принудил волею своей охранять вход в главный зал, желали они того или нет. Совершив сие, я взял с собою нескольких служителей, наиболее преданных Асхе, замкнул двери и спустился в самое сердце некрополя. По пути мне встретились свидетельства того, каковы добрые граждане Стоунхелма: священное место было разграблено, решетки выломаны, кости и прах валялись прямо на полу, и я еще раз уверился в правильности принятого решения. Нет, не должны были негодяи пережить этот день.
Я думал, что уже видел сегодня пределы низости и кощунства, но меня ждало еще одно потрясение. Внизу, посреди зала, прямо за священным алтарем я обнаружил портал и по роду исходящей от него энергии понял, что передо мною адские врата. Вот откуда сочилась зараза! Будь ты навеки проклят, Менелаг. Будь проклят.
Страница 21 из 26
