Избранник

Кто-то, кого я привел, обратил и убедил, кого я знаю, но не могу вспомнить. Мальчик и девочка смотрят сквозь меня. Она плачет. Он дрожащими пальцами наматывает на запястье шнур, то ли красный, то ли густо пропитанный кровью, — когда-то похожим я перетягивал волосы. Давно, так давно… Что за дети передо мною, почему я вижу их?

И вновь я совсем один, не пойму я, где нахожусь, и некому помочь мне. Мне больно, так больно, что я не в силах вытерпеть такую муку, плакал бы я, если бы мог. Асха, драгоценная госпожа моя, молю тебя, вспомни обо мне, не оставляй меня в страшную минуту…

— Не скорби, не бойся, Арантир, великий защитник и страж. Все исполнено. Восстань, любезный избранник мой…

— Что он говорит?

— Говорит, я погубил весь мир… Что?!

— Где… где он?! Куда он пропал? Сарет, Череп! Ступай же!

— Подожди минуту. Нет. Не может быть. Этого просто не может быть…

— Сарет, что с тобой?

— Линна, все не так просто. Я только теперь понял. Пророчество — ты ведь знаешь о нем? Оно исполняется. Я могу выбирать. Вот так штука…

— Не понимаю.

— Да я… Просто я вдруг подумал: а где бы мы были, если бы он не явился? Что было бы со мной, с тобой, если бы Менелаг не погиб? Если бы всего этого не случилось, если бы Арантир не стал штурмовать город, если бы он не шел за нами, не пытался убить меня, не забрал Череп, разве мы оказались бы здесь? А тебя… Он хотел убрать тебя подальше от меня. Спасти последнюю из Соколов. Это еще одно пророчество… Что сталось бы с нами, если бы он не вмешался?

— Я… Я не знаю.

— И я не знаю. Но теперь я здесь и могу сам выбирать нашу судьбу. Погоди еще минуту…

— Сарет, не подходи, его же там нет… Сарет, ты что?! Зачем тебе эта… вещь? Святые драконы, ты и так весь в его крови, она же просто чудовищная… Для чего тебе это?!

— Просто должен взять. Скажу всем, что трофей. Не плачь, Линна.

— О Илат! Хоть не наматывай на руку, ох, какая кошмарная кровь…

— Хватит болтать с куклой, сын! Долго ты будешь ползать в луже?! Успеешь принять кровавую ванну! Хорошо, что раздавил эту гнилую мразь, возомнившую себя избранным, даже праха от него не оставил. Но сейчас принеси мне Череп!

— Нет. Теперь я все понял, отец. Хватит смертей. С меня довольно. Нет.

— … Сарет, идем отсюда. Вставай, пожалуйста. Все закончилось, ты справился! Ты истинный спаситель мира! Что с тобой?

— Он столько всего знал, Линна. А я не знал ничего. Почему он перестал защищаться? Не хотел или не мог? Не закрылся, не увернулся… Так и убил я его, безоружного. Почти на куски разрубил…

— Сарет, он все равно не пустил бы тебя к Черепу. Ему легче было умереть, чем отдать его тебе.

— И я понял почему. Он пытался защитить Асхан, он ведь так и говорил, даже когда напал на меня. Я думал, он безумец, но нет, он не был безумцем. Он просто мне не верил, думал, я демон, а я ведь и есть демон, Линна… Думал, я выпущу отца, который все разрушит. Готов был уничтожить столько народу, чтобы этого не случилось. И себя. Освободившись, отец убил бы и нас. Разве нет? И это он, наверное, тоже знал — что я стану больше не нужен. А я ничего не сказал ему. Мог, но не сказал, не сумел. Ему легче было умереть, чем отдать Череп, а мне было легче убить, чем объясниться с ним. Надо было сказать, просто сказать, что я не стану освобождать отца… Вдруг бы он поверил?

— Сарет, ты что?! Ты вспомни, как он с нами поступил!

— Но мы живы, Линна! Видно, он не слишком-то старался с нами покончить. Мы живы, живы оба, а он мертв, и убил его я!

— Он сам виноват. Сарет, я тебя не узнаю! Мы так много пережили, впереди у нас столько дел, столько всего… Он действительно сам виноват во всем, ведь правда? Сарет, ну что ты, любовь моя, не надо так, пожалуйста! Ты хороший человек…

— Я не человек, Линна. Не человек. Я демон. Что же я натворил…

— Приди же, приди, забери меня, падшего, с собой навсегда, нет более сил моих…

Так зову я смерть, и слышит она, и приходит, и обволакивает меня, объятия ее нежны, и я отдаюсь ей полностью, покоряюсь безропотно. Я позволяю ей захватить меня, она влечет меня за собой, и тьма поглощает меня. Впервые за много лет я могу уснуть. Исчезают видения, отступает боль, прекращается мучение мое, и становится легко, как никогда прежде, но вдруг снова раскрываются духовные очи мои, и опять я оказываюсь одновременно везде и нигде. Любезная госпожа моя, истинная владычица, отчего свет твой столь ярок и ослепляет меня? Как возможно то, что он наполняет меня, что светом становлюсь я сам, словно растворяюсь в тебе? Неужели сбывается великая моя мечта? Неужели ты позволишь простому пауку без устали прясть новые нити великой паутины твоей? Неужели удостоишь стража и слугу чести припасть к ногам твоим?

Вновь я все вспоминаю, мгновенно постигаю все то, что случилось.