Фандом: Might and Magic. «… в чем можно убедить это создание, в невеликие двадцать лет залившее кровью и завалившее телами путь за собой? Это страшный противник, в нем мощь самого Кха-Белеха, помноженная на силу рода матери. Но не откроет он путь владыке демонов, не допущу я, не отступлю, если понадобится, уничтожу без тени сомнения! О Асха, пусть я погибну сегодня, но во имя тебя я удержу эти врата!» Битва за Череп Теней окончена. Лорд Арантир повержен, но к чему приведут его усилия, и что вспомнится ему на пороге окончательной смерти?
Добавить в моё избранное
97 мин, 23 сек 10743
Выродок хаоса в ярости налетел на меня, а я был столь обессилен, что не способен был защититься, не мог даже поднять руки, и бешеный демон сбил меня с ног. С ликованием, с извращенной, чудовищной страстью он пронзал мое тело мечом. Рубил, рубил и не мог остановиться…
— Сколько крови, какой ужас! Кажется, он не дышит…
— Думаешь, он до этого дышал? Осторожнее! Он, может быть, еще жив.
Глупцы. Самодовольные жестокие дети. Я давно мертв, а сегодня вы убили меня окончательно. Отродье демона вот-вот выпустит своего проклятого отца, и рухнет мир. Всё впустую, всё пошло прахом. Напрасно погибла Орнелла, напрасно сложили головы и другие, лучшие из лучших; все упорные труды, все мои усилия, все меры предосторожности, все принесенные жертвы — всё, всё было напрасно. Я виновен. Я совершил оплошность, ошибся в расчете, недооценил опасность, а плоды моей небрежности будет пожинать весь Асхан. Любезная владычица моя, повелительница смерти, завершающая жизнь, ты воззвала ко мне, а я не сумел помочь, ты поверила в меня, а я не справился, ты избрала меня среди прочих, а я тебя подвел. Зачем жил и не жил я, чтобы все так обернулось? На полу, усыпанном чужим прахом, перед глазами исчадья ада, поверженный, искромсанный, я истекаю кровью — в двух шагах, поистине в двух шагах от заветной цели. Для спасения мира достаточно лишь протянуть руку, но и того не могу я теперь. Не связать мне вновь тело и дух, не воспрянуть, да и нет в том более проку — мне ничего не исправить. Лучше бы мне вовсе не жить, многоликая. Покарай меня, как пожелаешь, разорви и поглоти меня, ибо не в силах я вынести вину свою. Все кончено, все пропало, и некому удержать стены темницы. Торжествуй, еретик. В руках у тебя святое оружие, и им ты разишь саму Асху и ее слуг — возможна ли большая подлость?! Ты по-прежнему демон, ты осквернитель и убийца, мальчишка. Ты победил меня — и погубил весь мир.
… Яд и кровь повсюду — в коридорах, на лестницах, в покоях. И тела, тела, тела… Старая женщина в черных одеждах мечется между ними, за нею бегут, ее удерживают, а она вдруг оседает на пол, точно утратив все силы, как и я, и сомкнуты уста ее, но душа моя содрогается от страшного крика: «Дети мои! За что?! Арантир, мальчик мой… Арантир!» Геральда, названная мать моя, ты чувствуешь, что в сей час я погибаю; я вижу разорение и жертвы, вижу страдание твое, я хочу помочь — и не могу.
Снова вижу я, как уходят те, кого знал я, вижу, как гибнут соратники, кто быстро, кто в мучениях. Вижу, как бежит пламя по одеждам Сехбета, — не был я свидетелем его страшной смерти, но теперь познаю, что он вынес. Вижу, как со стонами падают под мечом демона доблестные орки. Вижу, как протягивает руку лежащий Менелаг, и преданный мой помощник вдруг сползает вниз по стене и остается недвижим. Вижу, как духовные чада и друзья мои решительно поднимаются на алтари, оскверненные грязной магией. Я хочу спасти их всех, хочу прекратить это — и не могу.
Вновь и вновь умирает Орнелла. Шевелятся бледные губы: «Арантир… Во имя тебя, Арантир»… Снова. И снова. Орнелла, преданная дева моя, если бы ты была здесь, всё завершили бы мы вдвоем благополучно. Воительница моя, верная душа, отзовись! Как хочу я ответить тебе, изо всех сил призываю тебя, но ты не слышишь. Знал я все, знал — и избегал видеть восхищение во взоре твоем, страшился признать то, что по воле Асхи пришло и ко мне самому. Мы так долго могли бы идти рядом, никто и никогда бы тебя не тронул, не посмел более обидеть, но вместо того опять и опять я вижу, как ты погибаешь, — прежде наставник, я стал твоим палачом, и нет мне прощения. Как я хочу все остановить, одинокое, несчастное мое дитя, хочу снять тебя с алтаря, прижать к груди своей, защитить и утешить — и не могу.
Я слышу, как говорит великая шаманка: «Должен повелитель смерти быть осторожным! Смерти демоны не боятся»… О Куджин, я пытался, пытался — и не смог, и зря из-за меня погибли твои братья. Вижу искаженное болью лицо твое, освещаемое пламенем костра, и слышится мне в горестных словах тяжкий укор: «Ах, Паук, Паук Асхи, что ты наделал, зачем связался ты с ним, зачем потерял жизнь свою, зачем допустил»… Тысячу раз ты права, Куджин, я не должен был вступать в поединок с самим дьяволом, но вступил. Допустил. Предал вас — всех, кто верил в меня и дело мое, саму Асху подвел. Я хочу все исправить — и не могу, и не смогу уже никогда, и отчаяние мое беспредельно.
Память вспыхивает в последний раз — и внезапно меня охватывает ледяной ужас, и в смятении я пытаюсь очнуться. Горе и стыд мои безмерны, я погружаюсь в чудовищную боль, она пронзает все существо мое, словно впиваются в меня разом тысячи мечей демонов, о Асха, о нет, нет… Что же это? Сквозь пелену тяжкого страдания я вижу, как кто-то подхватывает Череп Теней, падающий из ослабевших рук моих, и кладет его на алтарь, и воздвигается новая темница — прочнее, надежнее той, что создал сам Седьмой Дракон. Кто-то могущественнее, чем я, запирает клетку с демонами.
— Сколько крови, какой ужас! Кажется, он не дышит…
— Думаешь, он до этого дышал? Осторожнее! Он, может быть, еще жив.
Глупцы. Самодовольные жестокие дети. Я давно мертв, а сегодня вы убили меня окончательно. Отродье демона вот-вот выпустит своего проклятого отца, и рухнет мир. Всё впустую, всё пошло прахом. Напрасно погибла Орнелла, напрасно сложили головы и другие, лучшие из лучших; все упорные труды, все мои усилия, все меры предосторожности, все принесенные жертвы — всё, всё было напрасно. Я виновен. Я совершил оплошность, ошибся в расчете, недооценил опасность, а плоды моей небрежности будет пожинать весь Асхан. Любезная владычица моя, повелительница смерти, завершающая жизнь, ты воззвала ко мне, а я не сумел помочь, ты поверила в меня, а я не справился, ты избрала меня среди прочих, а я тебя подвел. Зачем жил и не жил я, чтобы все так обернулось? На полу, усыпанном чужим прахом, перед глазами исчадья ада, поверженный, искромсанный, я истекаю кровью — в двух шагах, поистине в двух шагах от заветной цели. Для спасения мира достаточно лишь протянуть руку, но и того не могу я теперь. Не связать мне вновь тело и дух, не воспрянуть, да и нет в том более проку — мне ничего не исправить. Лучше бы мне вовсе не жить, многоликая. Покарай меня, как пожелаешь, разорви и поглоти меня, ибо не в силах я вынести вину свою. Все кончено, все пропало, и некому удержать стены темницы. Торжествуй, еретик. В руках у тебя святое оружие, и им ты разишь саму Асху и ее слуг — возможна ли большая подлость?! Ты по-прежнему демон, ты осквернитель и убийца, мальчишка. Ты победил меня — и погубил весь мир.
… Яд и кровь повсюду — в коридорах, на лестницах, в покоях. И тела, тела, тела… Старая женщина в черных одеждах мечется между ними, за нею бегут, ее удерживают, а она вдруг оседает на пол, точно утратив все силы, как и я, и сомкнуты уста ее, но душа моя содрогается от страшного крика: «Дети мои! За что?! Арантир, мальчик мой… Арантир!» Геральда, названная мать моя, ты чувствуешь, что в сей час я погибаю; я вижу разорение и жертвы, вижу страдание твое, я хочу помочь — и не могу.
Снова вижу я, как уходят те, кого знал я, вижу, как гибнут соратники, кто быстро, кто в мучениях. Вижу, как бежит пламя по одеждам Сехбета, — не был я свидетелем его страшной смерти, но теперь познаю, что он вынес. Вижу, как со стонами падают под мечом демона доблестные орки. Вижу, как протягивает руку лежащий Менелаг, и преданный мой помощник вдруг сползает вниз по стене и остается недвижим. Вижу, как духовные чада и друзья мои решительно поднимаются на алтари, оскверненные грязной магией. Я хочу спасти их всех, хочу прекратить это — и не могу.
Вновь и вновь умирает Орнелла. Шевелятся бледные губы: «Арантир… Во имя тебя, Арантир»… Снова. И снова. Орнелла, преданная дева моя, если бы ты была здесь, всё завершили бы мы вдвоем благополучно. Воительница моя, верная душа, отзовись! Как хочу я ответить тебе, изо всех сил призываю тебя, но ты не слышишь. Знал я все, знал — и избегал видеть восхищение во взоре твоем, страшился признать то, что по воле Асхи пришло и ко мне самому. Мы так долго могли бы идти рядом, никто и никогда бы тебя не тронул, не посмел более обидеть, но вместо того опять и опять я вижу, как ты погибаешь, — прежде наставник, я стал твоим палачом, и нет мне прощения. Как я хочу все остановить, одинокое, несчастное мое дитя, хочу снять тебя с алтаря, прижать к груди своей, защитить и утешить — и не могу.
Я слышу, как говорит великая шаманка: «Должен повелитель смерти быть осторожным! Смерти демоны не боятся»… О Куджин, я пытался, пытался — и не смог, и зря из-за меня погибли твои братья. Вижу искаженное болью лицо твое, освещаемое пламенем костра, и слышится мне в горестных словах тяжкий укор: «Ах, Паук, Паук Асхи, что ты наделал, зачем связался ты с ним, зачем потерял жизнь свою, зачем допустил»… Тысячу раз ты права, Куджин, я не должен был вступать в поединок с самим дьяволом, но вступил. Допустил. Предал вас — всех, кто верил в меня и дело мое, саму Асху подвел. Я хочу все исправить — и не могу, и не смогу уже никогда, и отчаяние мое беспредельно.
Память вспыхивает в последний раз — и внезапно меня охватывает ледяной ужас, и в смятении я пытаюсь очнуться. Горе и стыд мои безмерны, я погружаюсь в чудовищную боль, она пронзает все существо мое, словно впиваются в меня разом тысячи мечей демонов, о Асха, о нет, нет… Что же это? Сквозь пелену тяжкого страдания я вижу, как кто-то подхватывает Череп Теней, падающий из ослабевших рук моих, и кладет его на алтарь, и воздвигается новая темница — прочнее, надежнее той, что создал сам Седьмой Дракон. Кто-то могущественнее, чем я, запирает клетку с демонами.
Страница 24 из 26
