Охота на оборотня (преданья старины глубокой… )

Сириус:

Я сижу у двери, за которой тоскливо и обиженно воет оборотень. Временами он пробует дверь на прочность, но она выдержала четыре с лишним года, выдержит и ещё одну ночь. Я вдруг соображаю, что его может раздражать запах крови и отхожу подальше, к самой площадке. Рана на морде не затянулась, вернее, при превращении вроде бы закрылась, но, стоило вернуться в собачий облик, снова начала кровоточить. Я всё время пытаюсь её зализать, но выходит плохо. А превращаться в человека нельзя, человеческий запах разозлит его ещё сильнее… И выпустить его в таком настроении нельзя… Вот и сижу. Вой слушаю.

Это худшая ночь в моей жизни. Куда как хуже той, когда я окончательно решил, что не вернусь домой даже под «Империусом». Из-за дурацкой минутной прихоти я крупно подставил двух людей, одного из которых искренне люблю, а другого — глубоко уважаю. Идиот, идиот, идиот! Интересно, ребята догадаются запугать Нюниуса позором? Должен же он понимать, что если он болтать начнёт, так и мы не промолчим! Впрочем, кто его знает. Может и рискнуть…

Всё же звериные чувства гораздо острее человеческих — Питера я слышу издалека. Сбегаю вниз и перекидываюсь, знаком велев ему сделать то же. Правда, так практически ничего не видно, зато разговаривать удобнее. Запах крови он, конечно, учуял, и теперь первым делом интересуется:

— Ты его или он тебя?

— Ерунда, царапина, — пользуясь темнотой вру я. — Скажи лучше, как там у вас прошло?

Он рассказывает. Отлично! Как я и думал, ребята поняли, за какую верёвочку дёргать и всё сделали как надо. Только бы сработало!

— А как этот тип сюда попал? — в свою очередь спрашивает он.

Признаваться не хочется. Но куда деться-то?

— Это я ему сказал, как Иву отключить.

— Ты-ы-ы? А зачем?

— А низачем. Пошутил. Он тут шлялся вокруг, вынюхивал…

— Ну ты даёшь! — бормочет Пит со смесью ужаса и восторга. — А если директор всё же узнает? Представляешь, что с тобой сделают?

— Насмерть не убьют, — отмахиваюсь я. — Шли бы вы в Замок, ребята, а то хватится кто, тогда уж точно не отбрехаемся.

— А ты?

— А я тут посижу. А потом… ну, ещё где-нибудь. Уроков ведь завтра нет. Днём под нашим деревом встретимся. Палочку мою прихватите, ладно?

— А если про тебя спросят? Например, почему на завтрак не пришёл?

— Ну, скажите, что понос пробрал. Или что купаться побежал утром по холодку… Придумаете что-нибудь.

Мы перекидываемся одновременно. Питер ныряет в лаз, а я возвращаюсь на площадку и ложусь, уткнувшись мордой в лапы. Кровь вроде бы остановилась, ещё пара превращений — глядишь, и совсем заживёт. А вот с совестью что делать?

За дверью тоскливо воет оборотень…

Ремус:

Если в обращённом виде я не могу себя контролировать, то это не значит, что потом ничего не помню. Всё я помню! Ну, не всё, но многое. Однако сегодня события прошедшей ночи кажутся кошмарным сном, и я с особым нетерпением жду друзей, чтобы убедиться в этом. Задавать вопросы мадам Помфри я боюсь даже в самой обтекаемой форме.

Наконец дверь открывается… и я обливаюсь холодным потом. Входят только двое. Сириуса нет, и это подтверждает худшие мои опасения. Значит — не сон?! Но если бы с ним было плохо, он был бы здесь… или всё ещё хуже? Последнее, что я чётко помню — это окровавленная лохматая морда с глубоким следом от когтей, чудом не задевших глаз… Точно ли от когтей?

— Не трясись, невредим этот идиот, — Джеймс никогда не отличался особой проницательностью, но, видимо, физиономия у меня уж очень выразительная, — ну, почти…

— Которого ты имеешь в виду? — хихикает Питер.

— Обоих! — Джеймс мрачен и шутить не расположен. — Нет, правда, в порядке он, не бойся. Просто понимает, что это не надолго. И не хочет публичных разборок.

— Или вы мне всё сейчас же рассказываете в подробностях, — рычу я, — или я вас прямо в человеческом облике покусаю!

Питер начинает рассказывать. Он откровенно доволен: в кои-то веки глупость сделал не он. Джеймс, мрачно отвернувшись, сидит на соседней кровати и методично обдирает лак со спинки. Оплошность Сириуса он переживает как свою. В злые намеренья Мягколапа (во всяком случае, по отношению ко мне) я напрочь не верю, но всё равно возникает желание прибить придурка. Это же надо такое вытворить!

Чувствую я себя отвратительно, но отлёживаться после услышанного всё равно больше не могу.

Сириус ждёт нас на берегу, под нашим любимым деревом. Вид у него такой виноватый и несчастный, что у меня тут же пропадает желание не только «прибить», но и ругать этого обормота. При нашем появлении он не встаёт и даже не меняет позу, только поднимает голову — и я вижу едва затянувшийся рубец. Это как же глубоко я его разодрал? Обычно при перекидывании и следа не остаётся, ребята этим часто пользуются… А если бы в рану попала слюна… А если попала?!