Фандом: Гарри Поттер. Клуб Слизней собирается на рождественскую вечеринку. Все девочки помешаны на Избранном, и, благодаря братьям Уизли, у них есть Амортенция. Но, как часто бывает, страдают не истинные виновники безобразия, а те, кто мимо проходил.
Добавить в моё избранное
12 мин, 38 сек 3072
Пытаясь прошмыгнуть к столу с напитками, Гарри столкнулся с Джинни. На плече у неё сидел карликовый пушистик Арнольд, у ног с надеждой мяукал Живоглот.
Дж. К.Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка»
Над лесом поднялась луна, и в совятню — круглое помещение с множеством оконных проёмов — пробился серебристый луч света. Но высветил лишь одинокие, покинутые птицами балки. Разлетелись все. Кто по делам, кто на охоту, а кто и просто так — размяться после сна.
Букля, в отличие от прочих, уже вернулась с вечернего вылета и теперь, сидя под потолком, выжидала удобного момента. Убедившись в отсутствии лишних глаз и ушей, она расправила крылья и, слетев вниз, опустилась на стоящую у стены деревянную лавку. Под когтем что-то хрустнуло, и этот звук заставил её дернуть веком. Шагу не ступить — кругом кости! И никому: ни завхозу, ни эльфам — нет дела до совиных погадок! …
Сердито моргнув ещё разок (кому пожалуешься?), Букля поскребла лапами по дереву, брезгливо скидывая мусор на устланный соломой пол. Хоть так! Развели тут курятник!
Когда лавка приобрела более-менее приличный вид, Букля уронила зажатую в клюве мышь на грубо обструганную доску. Придирчиво осмотрев добычу и убедившись, что та не подаёт признаков жизни, постучала когтем по дереву.
— Выползай, жертва обстоятельств! — она нетерпеливо щёлкнула клювом. — И, Мерлина ради, не притворяйся, что спишь. Слышу я, как ты зеваешь.
Из-под лавки раздалось монотонное кошачье урчание, заставившее Буклю возмутиться по-настоящему.
— Кого ты корчишь из себя, Живоглот? Сытого скромника? Шевелись, пока я добрая. Кушать подано!
— А что на ужин? — лениво проскрипело снизу.
— Мышка.
— Опять? Свеженькая хоть?
— Тёпленькая, — процедила Букля, для порядка клацнув клювом.
Раскиданная на полу солома зашуршала, и вскоре над лавкой показалась кислая кошачья морда, покрытая едва-едва заметным пушком.
— Неплохо выглядишь, — сказала Букля, намётанным глазом изловив годный луч света и хорошенько присмотревшись.
— Не льсти, — буркнул в ответ кот, проводя голой морщинистой лапой по облысевшему затылку. — Уши-то теперь, небось, как у эльфа? Здоровенные и торчат в разные стороны?
— Твоей хозяйке должно нравиться, — ответила Букля, стараясь придать голосу нейтрально-миролюбивый тон.
— Боюсь, тут наши вкусы не совпадают, — жестко отвесил Живоглот, одновременно приподнимаясь на задних лапах, выпуская когти и подтачивая их о край доски. — Кстати, о вкусненьком. Где обещанный ужин?
— У тебя перед носом. Или нюх тоже отшибло?
Живоглот её слова проигнорировал.
— А почистить? — справился он, с тоской уставившись на мышь.
— А совесть поиметь?
Букля старалась сдерживаться, но, похоже, её терпение кончалось. Неужели все рыжие такие? Невоспитанные, наглые, бесцеремонные. Она, бедная глупая птица, второй день возится с одним из них, как с маленьким. И не по дружбе даже, а так, по старому знакомству и доброте души. Добычу ему приносит, а котяра этот нос воротит.
Почистить ему! Будто она не сова, а какая-нибудь… ворона! Белая причем. У-ухх!
— Интер-ресно, М-минни уже наполнила м-мою м-миску м-молоком? — урчал под шумок неблагодарный её подопечный, нехотя пробуя когтем мышиную тушку.
— Сходи проверь, — сердито отозвалась Букля.
Оторвав взор от тушки, Живоглот вытаращился на неё — якобы в удивлении — и, стоило признать, на розовато-палевой, лишённой шерсти морде его небесно-голубые глазищи смотрелись весьма выразительно.
— В неглиже? И хвост как у крысы… — тоскливо проскрипел он, косясь на жалкий тощий «шнурок», трусливо жмущийся к бледной оголённой заднице.
— Минни переживёт.
— А я — нет, — буркнул Живоглот и, отвернувшись, вновь тыкнул когтем в порядком уже подстывшую мышь. А жаль — это блюдо едят горячим.
Букля устало вздохнула. Отвечать этому лысому прохвосту не хотелось. Она к нему всей душой, а он, вредный… То ему не так, это не этак… Привык, понимаешь ли, к свиным отбивным и куриным ножкам, никак не может уразуметь, что перец, уксус и прочие излишества сейчас ему противопоказаны.
Вчера она, Букля, словно «Конфундусом» стукнутая, всю ночь выслушивала его кошачьи байки. О том, как один лохматый (были когда-то счастливые времена… ) рыжий тип встречался с Минни в условленном месте (под весенней луной) и таскался за ней по лесу.
А глаза у этой чудной «полосаточки» всегда были распрекрасные… Умные, проникновенные. И мордашка в пятнышках симпатичная. Ну как тут пройти мимо, как не оскалиться в улыбке? Не повести носом ей вслед и не нюхнуть под хвостом? Ну и лизнуть, чего там! Чего стесняться-то? Сама ты, совушка… озабоченная. Это ж ритуал такой кошачий, можно сказать — этикет.
Он (Живоглот) зауважал её (Минни) с первого взгляда. Запал со второго.
Дж. К.Роулинг «Гарри Поттер и Принц-полукровка»
Над лесом поднялась луна, и в совятню — круглое помещение с множеством оконных проёмов — пробился серебристый луч света. Но высветил лишь одинокие, покинутые птицами балки. Разлетелись все. Кто по делам, кто на охоту, а кто и просто так — размяться после сна.
Букля, в отличие от прочих, уже вернулась с вечернего вылета и теперь, сидя под потолком, выжидала удобного момента. Убедившись в отсутствии лишних глаз и ушей, она расправила крылья и, слетев вниз, опустилась на стоящую у стены деревянную лавку. Под когтем что-то хрустнуло, и этот звук заставил её дернуть веком. Шагу не ступить — кругом кости! И никому: ни завхозу, ни эльфам — нет дела до совиных погадок! …
Сердито моргнув ещё разок (кому пожалуешься?), Букля поскребла лапами по дереву, брезгливо скидывая мусор на устланный соломой пол. Хоть так! Развели тут курятник!
Когда лавка приобрела более-менее приличный вид, Букля уронила зажатую в клюве мышь на грубо обструганную доску. Придирчиво осмотрев добычу и убедившись, что та не подаёт признаков жизни, постучала когтем по дереву.
— Выползай, жертва обстоятельств! — она нетерпеливо щёлкнула клювом. — И, Мерлина ради, не притворяйся, что спишь. Слышу я, как ты зеваешь.
Из-под лавки раздалось монотонное кошачье урчание, заставившее Буклю возмутиться по-настоящему.
— Кого ты корчишь из себя, Живоглот? Сытого скромника? Шевелись, пока я добрая. Кушать подано!
— А что на ужин? — лениво проскрипело снизу.
— Мышка.
— Опять? Свеженькая хоть?
— Тёпленькая, — процедила Букля, для порядка клацнув клювом.
Раскиданная на полу солома зашуршала, и вскоре над лавкой показалась кислая кошачья морда, покрытая едва-едва заметным пушком.
— Неплохо выглядишь, — сказала Букля, намётанным глазом изловив годный луч света и хорошенько присмотревшись.
— Не льсти, — буркнул в ответ кот, проводя голой морщинистой лапой по облысевшему затылку. — Уши-то теперь, небось, как у эльфа? Здоровенные и торчат в разные стороны?
— Твоей хозяйке должно нравиться, — ответила Букля, стараясь придать голосу нейтрально-миролюбивый тон.
— Боюсь, тут наши вкусы не совпадают, — жестко отвесил Живоглот, одновременно приподнимаясь на задних лапах, выпуская когти и подтачивая их о край доски. — Кстати, о вкусненьком. Где обещанный ужин?
— У тебя перед носом. Или нюх тоже отшибло?
Живоглот её слова проигнорировал.
— А почистить? — справился он, с тоской уставившись на мышь.
— А совесть поиметь?
Букля старалась сдерживаться, но, похоже, её терпение кончалось. Неужели все рыжие такие? Невоспитанные, наглые, бесцеремонные. Она, бедная глупая птица, второй день возится с одним из них, как с маленьким. И не по дружбе даже, а так, по старому знакомству и доброте души. Добычу ему приносит, а котяра этот нос воротит.
Почистить ему! Будто она не сова, а какая-нибудь… ворона! Белая причем. У-ухх!
— Интер-ресно, М-минни уже наполнила м-мою м-миску м-молоком? — урчал под шумок неблагодарный её подопечный, нехотя пробуя когтем мышиную тушку.
— Сходи проверь, — сердито отозвалась Букля.
Оторвав взор от тушки, Живоглот вытаращился на неё — якобы в удивлении — и, стоило признать, на розовато-палевой, лишённой шерсти морде его небесно-голубые глазищи смотрелись весьма выразительно.
— В неглиже? И хвост как у крысы… — тоскливо проскрипел он, косясь на жалкий тощий «шнурок», трусливо жмущийся к бледной оголённой заднице.
— Минни переживёт.
— А я — нет, — буркнул Живоглот и, отвернувшись, вновь тыкнул когтем в порядком уже подстывшую мышь. А жаль — это блюдо едят горячим.
Букля устало вздохнула. Отвечать этому лысому прохвосту не хотелось. Она к нему всей душой, а он, вредный… То ему не так, это не этак… Привык, понимаешь ли, к свиным отбивным и куриным ножкам, никак не может уразуметь, что перец, уксус и прочие излишества сейчас ему противопоказаны.
Вчера она, Букля, словно «Конфундусом» стукнутая, всю ночь выслушивала его кошачьи байки. О том, как один лохматый (были когда-то счастливые времена… ) рыжий тип встречался с Минни в условленном месте (под весенней луной) и таскался за ней по лесу.
А глаза у этой чудной «полосаточки» всегда были распрекрасные… Умные, проникновенные. И мордашка в пятнышках симпатичная. Ну как тут пройти мимо, как не оскалиться в улыбке? Не повести носом ей вслед и не нюхнуть под хвостом? Ну и лизнуть, чего там! Чего стесняться-то? Сама ты, совушка… озабоченная. Это ж ритуал такой кошачий, можно сказать — этикет.
Он (Живоглот) зауважал её (Минни) с первого взгляда. Запал со второго.
Страница 1 из 4
