Ночь длиною в жизнь

Выдрессированная домовиха перенесла его на кровать, раздела донага и нацепила знакомое приспособление. Сообщив, что скоро принесет очередной стакан овсяного отвара — на что Северус попросил не будить его, если он заснет — она оставила его, наконец, в одиночестве. Можно было выдохнуть и расслабиться.

Он еще не успел привыкнуть к своей слепоте — и надеялся, что не придется — поэтому, без информации от основного органа чувств, реальность казалась ненастоящей и пробуждала инстинктивный животный страх перед кромешной темнотой. Невозможность контролировать ситуацию угнетала психику. Пока это проявлялось только тем, что хотелось ощупать руками Гарри, провести рукой по волосам, прижать к себе, вдохнуть запах — но не столько для реализации сексуальных желаний, сколько для того, чтобы просто поверить в его реальность. Конечно, он не станет этого делать — по крайней мере, Северус был точно уверен, что несколько дней слепоты ему удастся выдержать без ущерба для психики. С одной стороны, в одиночестве было легче — он мог притвориться, что просто лежит с закрытыми глазами. С другой — ощущение рядом живого человека успокаивало. При условии полного ему доверия, конечно.

Гарри не переставал удивлять. Уверенность, профессионализм, тактичность, даже манера речи — все на должном уровне. За четыре года в этом возрасте молодые люди меняются очень и очень сильно, порой до неузнаваемости. Жаль, что пока нельзя увидеть, насколько он изменился внешне. И надо бы перейти к менее официальному стилю общения, а то от постоянного «профессора» Северуса уже начинало передергивать. А вот некстати появляющееся возбуждение было проблемой. Он не хотел шокировать Поттера, но ничего не мог поделать с реакциями своего тела.

«Да ты и мечтать не мог, что Поттер будет делать тебе массаж!» — альтер-эго тут же воспользовалось возможностью высказать свое драгоценное мнение.

«А пошел ты! — беззлобно ответил Северус. — Я вообще мечтать не умел, и неплохо бы этому научиться. Например, сейчас я мечтаю хоть что-то, наконец, увидеть. Иначе скоро начну истерично хватать Поттера за руки и бросаться на шею».

«Ой ли? Да ты же мечтаешь как раз о том, чтобы разрешить себе делать все это, не ища поводов и не придумывая оправданий».

Северус опять мысленно выругался.

Глава 5

Конечно же, Милли его разбудила. Не нарочно: он проснулся от звука аппарации, резко выдернувшего его из сна, так, что сердце заколотилось от избытка адреналина. Северус без удовольствия выпил принесенный домовихой отвар, и попросил ее впредь аппарировать в коридор и заходить в комнату через дверь. Поняв, в чем дело, она долго извинялась и порывалась себя наказать, но биться головой о мебель Северус ей строго запретил — он подозревал, что излишняя эксцентричность домовиков напрямую связана с частыми сотрясениями мозга. В итоге Милли тихонечко вышла, аккуратно притворив за собой дверь, и хлопнула уже в коридоре.

Потом пришел Поттер с каплями, и Северус уже привычно распахнул глаза, стараясь не моргать и не дергаться.

— Как вы себя чувствуете, профессор? Что скажете насчет массажа спины?

— Несомненно, лучше, чем утром. Массаж — да, конечно. И, Гарри… не называйте меня все время профессором. Вы не находите, что это слишком официальное обращение к человеку, которому вы в течение полугода вынуждены были мыть задницу?

Поттер поперхнулся, но быстро справился с удивлением.

— Я лекарь, вежливое и уважительное обращение к пациентам входит в мои профессиональные навыки. Но если вам неудобно, я могу и по-другому. Как же мне к вам обращаться?

— Помнится, когда я очнулся, вы назвали меня по имени. Я считаю, что вы уже достаточно взрослый, самостоятельный и образованный человек, чтобы чувствовать себя на равных со своим старым учителем.

— Хорошо, сэр… Северус. Как вам будет удобнее.

— Вы позволите задать вам личный вопрос, Гарри?

— Задавайте, конечно.

— Почему вы живете один? Кажется, в школе вы дружили с младшей Уизли. Что произошло потом?

— Если в двух словах — я не хотел становиться Уизли. А они не давали мне ни малейшего шанса остаться Поттером.

— Понимаю… А если не в двух?

— Не в двух… Со мной что-то произошло. После битвы я обнаружил, что мне стало все безразлично. Гермиона сказала, что это пост-травматический синдром, но мне от этого легче не стало. Друзья не радовали. Джинни раздражала. Собственное будущее было… точнее, не было. Его просто не было. Как белая стена перед глазами. Пустота. Я выполнил свое предназначение, а дальше ничего не планировал — не думал, что выживу. Я поэтому и не поехал в Нору, хотел побыть один, прийти в себя. Даже чувствовал себя виноватым за то, что так поступаю с друзьями. Они-то меня любили. А во мне не осталось любви, как будто что-то внутри меня разбилось, и она вся вытекла. В одиночестве мне было легче. Я сидел в старом доме на Гриммо и пытался понять, чего же я хочу.