Ночь длиною в жизнь

Через неделю пришла Джинни, долго рассказывала, как она меня ждала и как нам с ней будет хорошо вместе, какая у нас будет прекрасная свадьба, где мы будем жить и сколько у нас будет детей. И что она даже согласна немного подождать, пока я оклемаюсь. А я слушал все это, как будто со стороны, и видел, что ей и в голову не приходит поинтересоваться моим мнением. Ей вполне хватает одного своего. И что так будет всегда. Я не мог понять, с какой стати мы, практически еще дети, должны сразу же после школы создавать семью и заводить своих детей — а она отвечала, что ее родители нам помогут. Как будто мы говорили с ней на разных языках. Она не понимала, чем мне не нравится ее план. Я и сам не мог объяснить, чего хочу. Зато точно знал, чего не хочу.

Я ей так и сказал — не хочу. Ничего этого я не хочу. Она стала плакать, обвинять меня в чем-то, как будто я ей что-то наобещал и не выполнил. А я не чувствовал ничего — ни боли, ни вины. Она, конечно, потом извинялась, говорила, что согласна ждать, сколько потребуется, просила не бросать ее. Только мне уже было все равно. Я видел, что она меня не любит, а только хочет владеть. И думает, что это и есть любовь. Я сказал ей, что не нужно меня ждать, что я ее попросту не люблю. Чтобы не оставлять никаких надежд и не выслушивать потом обвинений.

Потом приходил Рон, расплевался со мной в пух и прах. А мне было странно. Никаких эмоций — ни возмущения, ни обиды. Просто странно. Как будто я обязан жениться на его сестре. С чего бы? У нас ведь даже ничего не было — два раза поцеловались, и только. Я смотрел на него, и не мог поверить, что он настолько глуп, и думает, что можно создавать семью без любви, на основе детского увлечения. А как потом жить? Это же не хомячка завести, который через два года сдохнет от старости. Все это я ему и сказал. А он ответил, что я — темнота, вырос с магглами и ничего не знаю. Что есть специальный ритуал, в котором магия связывает супругов, и они любят друг друга до конца своих дней. Точнее, думают, что любят, а на самом деле это магия работает. И что нас с Джинни так же свяжут ритуалом, и мы будем счастливы.

Я чуть не убил его тогда… Даже не ожидал, что во мне может быть столько ярости. Вытолкал взашей из дома, и велел больше никогда не появляться со своими гнусными предложениями. Он, конечно, подумал, что «гнусное предложение» — это я про Джинни, и обиделся насмерть. А я, остыв, понял, что он, действительно, хотел, как лучше. Вот только его«лучше» для меня — как сектумсемпрой по яйцам. Я предпочту навсегда остаться одиночкой, чем жить вот так, подменив любовь магией и быть от этого счастливым.

А потом пришла Молли, и я узнал, что сражаться с Волдемортом и жениться на ее дочери — я уже большой, а вот выбирать себе жизненный путь — еще маленький, и должен слушаться взрослых. Это было, конечно, смешно, но очень утомительно, так что во Францию я попросту сбежал, мог ведь учиться и в Англии. Честное слово, проще было уничтожать хоркруксы, чем общаться с семейкой Уизли. Я им, конечно, за многое благодарен, но это не означает, что позволю распоряжаться своей жизнью, даже с самыми благими намерениями.

Северус совершенно не ожидал, что его вопрос вызовет такой поток откровений. Видимо, наболело. Странно, что за все прошедшие годы Поттер так и не нашел, с кем поделиться. Впрочем, как раз в этом Северус его прекрасно понимал.

— А что произошло с Малфоями? Я понимаю, что они были в другом лагере, но мне небезразлична их судьба. Возможно, вы что-то знаете?

— Немногое. Был суд, я дал показания в защиту Драко и Нарциссы. У каждого из них была возможность меня предать, но они не стали. Их отпустили прямо из зала суда. А Люциуса упекли в Азкабан на три года, но сейчас он, должно быть, уже давно дома, с семьей. Беллатрикс погибла во время битвы, ее убила Молли Уизли, и за одно это я готов простить ей что угодно.

Но давайте, уже, наконец, займемся делом.

С этими словами Гарри откинул одеяло и легко подхватил обнаженного Северуса на руки, чем изрядно его смутил, перенес на массажный стол, положив на живот, лицом в специальную дырку — так, чтобы голова лежала прямо, без поворота. Это было как нельзя кстати: краснеть теперь можно было сколько хочешь, Поттер все равно не увидит. Потом Гарри прикрыл его ноги одеялом и начал массаж.

И это было потрясающе. Сильные, умелые руки плавно скользили по телу, разминая, растягивая отвыкшие от движения мышцы. Кожа горела. Скоро Северус потерялся в невероятных ощущениях, и только негромко постанывал, когда Гарри добирался до очередной затекшей зоны. По мере того, как искусные руки спускались все ниже, Северус чувствовал возрастающее возбуждение. Лежать стало неудобно, но он был еще слаб, и не мог даже чуть-чуть сдвинуться с места. Оставалось только терпеть, бояться последствий, и… наслаждаться.

Со спины Гарри перебрался на поясницу, потом размял боковые мышцы живота, и, наконец, добрался до ягодиц, добавил мази и стал мять их, как пекарь мнет тесто, избегая прикасаться только к самому анусу.