Фандом: Гарри Поттер. Пролежав долгое время в коме после укуса Нагайны, Северус очнулся. Каково же было его удивление…
Добавить в моё избранное
70 мин, 45 сек 2393
Так что сетовать на некомпетентность своего лекаря было глупо. Видимо, проблема была в чем-то другом.
Гарри, как и обещал, принес ему думосбор с воспоминаниями, и Северус часами сидел, погрузившись в них, пока не выучил наизусть. Это отвлекало.
Домовиха предпочитала делать все магией, дотрагиваясь до профессора как можно реже. И он начал ощущать растущий голод сенсорных ощущений, выражавшийся во внезапно накатывавшей неуверенности, граничащей с паникой. Порой ему казалось, что он все-таки умер, или пребывает до сих пор в коме и все происходящее ему просто снится. Только невероятным усилием воли он заставлял себя сдерживаться, не орать на ни в чем неповинную домовиху и не высказывать претензии Поттеру.
Спал он теперь мало, урывками, вздрагивая от каждого шороха, никак не мог заснуть, а, когда удавалось — сон был краток и беспокоен. Он не знал, день сейчас или ночь, потому что сам никак не мог определить, а постоянно спрашивать не хотел. Его деятельное сознание оказалось заточенным в темноте и физической немощи, как в клетке, и это было невыносимо.
Проснувшись в очередной раз, Северус понял, что он в комнате не один. Рядом раздавались чьи-то чеканные шаги, слегка заглушаемые ворсом ковра.
— А, проснулся!
Знакомый голос.
— Паршиво выглядишь, мой старый друг. Впрочем, чего еще ждать, при таком-то уходе.
Судя по тону, которым это было произнесено, говоривший скривился в гримасе отвращения. Люциус Малфой. Конечно, как он сразу не узнал.
Странно. Поттер же сказал, что никто не в курсе.
— Между прочим, невежливо лежать и молчать, когда тебя решил навестить твой самый лучший друг. Или ты не только зрение потерял, но и говорить разучился?
Шаги прекратились, заскрипела пружинами мебель: Малфой, видимо, сел на диван. Северус недоумевал: старый приятель никогда не вел себя с ним так вызывающе и презрительно.
— Зачем пожаловал, Малфой? — голос сорвался, и ему пришлось прокашляться. Вышло неуверенно, Люциус не мог не почувствовать это.
— Посмотреть, как ты тут устроился. Вижу, что неплохо, хотя обстановка, конечно, оставляет желать лучшего. Что, рассчитываешь забраться в постель к молодому Поттеру? Или, правильнее сказать, затащить его в свою, ты же у нас теперь лежачий инвалид?
— Что ты себе позволяешь, Малфой? — взвился Снейп. — Я тебя не приглашал. Пойди вон, я не хочу тебя видеть.
— О, как мы заговорили, — тон сменился на вкрадчивый. — Забыл уже, как тебя драли чуть ли не всем курсом ночью после выпускного? А ты и двух слов связать не мог, пьян был, как сапожник. Или, может, мне стоит рассказать эту занимательную историю Поттеру?
Северус почувствовал, будто его окатили ведром липкой, холодной грязи.
— Это ложь. Ты не посмеешь…
— Почему же? Вполне посмею, — скучающе произнес Малфой. — Впрочем, в этом даже нет необходимости. Кому ты нужен — мерзкий слепой калека. Твой вид способен внушить лишь жалость, а никак не желание.
Голос приблизился, шипя по-змеиному в самое ухо:
— Ты жалок, Северус… просто жалок…
Он вздрогнул, просыпаясь, открыл глаза и увидел склонившегося над ним Гарри.
Странно: он нисколько не изменился, все тот же семнадцатилетний подросток, каким запомнился в Визжащей Хижине. Зеленые глаза задорно блестели за стеклами очков, приоткрытые губы манили, обещали… Северус протянул руку, касаясь пальцами гладкой мальчишеской щеки, и Гарри, чуть повернув голову, встретил его руку губами. Северус провел большим пальцем по влажной нижней губе и задохнулся от внезапно нахлынувшего желания. Гарри прикрыл глаза, целуя его пальцы, прикусывая и лаская языком… тонким, острым… раздвоенным языком. Северус отшатнулся, инстинктивно отдергивая руку, но Гарри перехватил ее своей, притягивая обратно, впиваясь в плоть внезапно острыми ногтями. Мерлин, не ногтями… когтями. Северус, замирая от ужаса, перевел взгляд с Гарриной руки на лицо. И встретил властный, уверенный в себе взгляд красных глаз.
Вскрикнув, он проснулся. Кругом была привычная темнота.
«Слава Мерлину, это был лишь сон, обычный кошмар», — Северус чувствовал, как виски холодит выступившая влага. Сердце суматошно колотилось, он попытался выровнять дыхание. Потом заметил, что, вроде бы, темнота уже не такая однородная, как раньше. В ней стали проступать чуть более светлые пятна, постепенно сливаясь друг с другом. Вот уже стало можно разглядеть детали комнаты, в которой он находился: спинка кровати, окно, камин с потухшим огнем. Только некоторые куски пространства все еще оставались скрыты тьмой.
«Как странно возвращается зрение», — подумал Северус, и, словно услышав эту мысль, темные пятна придвинулись ближе, заслоняя собой остальную комнату и обретая сходство с человеческими фигурами. От них повеяло холодом, затхлостью и отчаянием.
«Дементоры!» — на этот раз Северус покрылся холодным потом целиком.
Гарри, как и обещал, принес ему думосбор с воспоминаниями, и Северус часами сидел, погрузившись в них, пока не выучил наизусть. Это отвлекало.
Домовиха предпочитала делать все магией, дотрагиваясь до профессора как можно реже. И он начал ощущать растущий голод сенсорных ощущений, выражавшийся во внезапно накатывавшей неуверенности, граничащей с паникой. Порой ему казалось, что он все-таки умер, или пребывает до сих пор в коме и все происходящее ему просто снится. Только невероятным усилием воли он заставлял себя сдерживаться, не орать на ни в чем неповинную домовиху и не высказывать претензии Поттеру.
Спал он теперь мало, урывками, вздрагивая от каждого шороха, никак не мог заснуть, а, когда удавалось — сон был краток и беспокоен. Он не знал, день сейчас или ночь, потому что сам никак не мог определить, а постоянно спрашивать не хотел. Его деятельное сознание оказалось заточенным в темноте и физической немощи, как в клетке, и это было невыносимо.
Проснувшись в очередной раз, Северус понял, что он в комнате не один. Рядом раздавались чьи-то чеканные шаги, слегка заглушаемые ворсом ковра.
— А, проснулся!
Знакомый голос.
— Паршиво выглядишь, мой старый друг. Впрочем, чего еще ждать, при таком-то уходе.
Судя по тону, которым это было произнесено, говоривший скривился в гримасе отвращения. Люциус Малфой. Конечно, как он сразу не узнал.
Странно. Поттер же сказал, что никто не в курсе.
— Между прочим, невежливо лежать и молчать, когда тебя решил навестить твой самый лучший друг. Или ты не только зрение потерял, но и говорить разучился?
Шаги прекратились, заскрипела пружинами мебель: Малфой, видимо, сел на диван. Северус недоумевал: старый приятель никогда не вел себя с ним так вызывающе и презрительно.
— Зачем пожаловал, Малфой? — голос сорвался, и ему пришлось прокашляться. Вышло неуверенно, Люциус не мог не почувствовать это.
— Посмотреть, как ты тут устроился. Вижу, что неплохо, хотя обстановка, конечно, оставляет желать лучшего. Что, рассчитываешь забраться в постель к молодому Поттеру? Или, правильнее сказать, затащить его в свою, ты же у нас теперь лежачий инвалид?
— Что ты себе позволяешь, Малфой? — взвился Снейп. — Я тебя не приглашал. Пойди вон, я не хочу тебя видеть.
— О, как мы заговорили, — тон сменился на вкрадчивый. — Забыл уже, как тебя драли чуть ли не всем курсом ночью после выпускного? А ты и двух слов связать не мог, пьян был, как сапожник. Или, может, мне стоит рассказать эту занимательную историю Поттеру?
Северус почувствовал, будто его окатили ведром липкой, холодной грязи.
— Это ложь. Ты не посмеешь…
— Почему же? Вполне посмею, — скучающе произнес Малфой. — Впрочем, в этом даже нет необходимости. Кому ты нужен — мерзкий слепой калека. Твой вид способен внушить лишь жалость, а никак не желание.
Голос приблизился, шипя по-змеиному в самое ухо:
— Ты жалок, Северус… просто жалок…
Он вздрогнул, просыпаясь, открыл глаза и увидел склонившегося над ним Гарри.
Странно: он нисколько не изменился, все тот же семнадцатилетний подросток, каким запомнился в Визжащей Хижине. Зеленые глаза задорно блестели за стеклами очков, приоткрытые губы манили, обещали… Северус протянул руку, касаясь пальцами гладкой мальчишеской щеки, и Гарри, чуть повернув голову, встретил его руку губами. Северус провел большим пальцем по влажной нижней губе и задохнулся от внезапно нахлынувшего желания. Гарри прикрыл глаза, целуя его пальцы, прикусывая и лаская языком… тонким, острым… раздвоенным языком. Северус отшатнулся, инстинктивно отдергивая руку, но Гарри перехватил ее своей, притягивая обратно, впиваясь в плоть внезапно острыми ногтями. Мерлин, не ногтями… когтями. Северус, замирая от ужаса, перевел взгляд с Гарриной руки на лицо. И встретил властный, уверенный в себе взгляд красных глаз.
Вскрикнув, он проснулся. Кругом была привычная темнота.
«Слава Мерлину, это был лишь сон, обычный кошмар», — Северус чувствовал, как виски холодит выступившая влага. Сердце суматошно колотилось, он попытался выровнять дыхание. Потом заметил, что, вроде бы, темнота уже не такая однородная, как раньше. В ней стали проступать чуть более светлые пятна, постепенно сливаясь друг с другом. Вот уже стало можно разглядеть детали комнаты, в которой он находился: спинка кровати, окно, камин с потухшим огнем. Только некоторые куски пространства все еще оставались скрыты тьмой.
«Как странно возвращается зрение», — подумал Северус, и, словно услышав эту мысль, темные пятна придвинулись ближе, заслоняя собой остальную комнату и обретая сходство с человеческими фигурами. От них повеяло холодом, затхлостью и отчаянием.
«Дементоры!» — на этот раз Северус покрылся холодным потом целиком.
Страница 18 из 20
