Фандом: Гарри Поттер. Просто маленькая история о доверии. И о любви к сладкому.
Добавить в моё избранное
11 мин, 25 сек 18259
— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я и вижу, как ты вздрагиваешь всем телом. Да, я знаю, что ты не доверяешь никому. Даже себе, особенно себе. После всего, что ты пережил, после ошибок, за которые ты заплатил частицей души. После того, как тебя обманывали, использовали, унижали. После того, как твой мир рухнул, и ты построил на его обломках новый, а он рухнул тоже…
Ты как дикий хищный зверь, которого я пытаюсь приручить — и, кажется, мне это постепенно удаётся. Ты не доверяешь никому. А мне? Мне ты доверяешь?
Сколько мы с тобой уже вместе? После битвы за Хогвартс, где мы оба должны были умереть и не умерли, прошло три года. Два из них я прожил, пытаясь соответствовать чьим-то представлениям обо мне, герое, спасшем всех и вся. Два года я видел тебя только издали. Сначала в больнице, где ты валялся с забинтованным горлом и не мог даже говорить, но красноречивым взглядом давал мне понять, чтобы я убирался восвояси. Потом на суде, где тебя всё-таки оправдали, несмотря на то, что ты гордо молчал, завернувшись в неизменную свою потрёпанную чёрную мантию. Потом в коридорах министерства — у тебя были какие-то дела с Кингсли, и ты пролетал мимо, резко кивая мне на ходу. В магазинах Диагон-аллеи, особенно часто в книжном, а однажды, к моему изумлению, я застал тебя у Фортескью, куда затащила меня будущая невеста. Будущая невеста, кстати, за эти два года куда-то потерялась, не вынеся несовпадения героического идеального образа с жестокой реальностью совместной жизни.
Зато появился ты. Случайно. Я даже не знаю, как это вышло, но нас просто кинуло друг к другу на второй годовщине победы. Вот только что стоим слушаем разглагольствования очередного министерского типа — а через несколько минут ты уже целуешь меня в тёмном углу, прижимая к стене, и я отвечаю тебе. Я до сих пор не знаю, что это было, но в эту ночь я понял — ты мне нужен и я хочу быть с тобой. Хочу и всё. Но я до сих пор не знаю, чего хочешь ты.
Ты долго смотришь на меня, словно оценивая. Но я вижу — о, я научился читать тебя, немного, но больше, чем кто-либо ещё — что тебя начинает возбуждать эта игра. Я вижу это в расширенных зрачках, в быстро промелькнувшем между тонкими губами кончике языка… Твой язык ядовит, как жало змеи, я знаю, как больно он умеет ранить словами — я помню все твои язвительные реплики, все твои насмешки, ещё по школе. Но я знаю, как он умеет ласкать, находя на моём теле самые чувствительные местечки.
Кто бы мог подумать, что я почти кончаю, когда ты вылизываешь мне пальцы на ногах, один за другим, крепко держа меня за щиколотку? А вчера ты трахал меня языком в задницу и довёл до оргазма, даже не прикоснувшись к моему члену. А потом ты взял меня, едва живого от сладкой муки, вошёл резко, почти грубо, мощным толчком, наполнив меня сразу до предела, и я возбудился снова — от скольжения твоего члена во мне, от шлепков яичек по ягодицам, от твоих пальцев, вцепившихся мне в плечи, от твоего хриплого дыхания. Я знаю: ты любишь, когда я подчиняюсь тебе, тебе нужна эта власть, тебе нравится, когда я, весь дрожа под тобой, умоляю: «Ещё, ещё, сильнее!». Тебе нравится дразнить и распалять меня, сводить меня с ума. Тебя заводит, когда я лежу перед тобой, широко разведя ноги, предлагаю себя, раскрываясь, а мой, жаждущий твоих прикосновений член, слегка подрагивает, сочась предсеменем. Или когда я стою на четвереньках, и ты гладишь мои ягодицы, проникаешь внутрь скользкими от смазки пальцами, разводишь их, раскрывая вход, я хочу насадиться глубже, но ты удерживаешь меня на месте, нажимаешь на поясницу, заставляешь прогнуться, открывая тебе идеальный доступ. Ты обожаешь смотреть, как я кончаю, выкрикивая твоё имя.
Но сегодня мы поиграем по моим правилам, хорошо? Так вот — ты доверяешь мне? Это важно, это чертовски важно, чтобы ты мне доверял. Доверяешь?
Ты сглатываешь, я вижу, как дергается кадык на твоей худой, покрытой шрамами шее — ты прячешь эти шрамы от других, под высоким воротником мантии или под шейным платком, но я-то их вижу. Ты стесняешься своих шрамов, своего тела, тебе кажется, что ты некрасив, просто уродлив, и сколько бы я ни говорил тебе, что люблю, что для меня ты — лучший, что твое худое, угловатое, бледнокожее тело сводит меня с ума, ты мне не веришь. Пока. Сегодня, если позволишь, я научу тебя верить мне чуточку больше.
— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я снова. На этот раз ты киваешь, чуть прищурив глаза, притушив их огонь завесью ресниц — у тебя потрясающе длинные ресницы, ты знаешь об этом?
— Хорошо, — говорю я и гашу взмахом палочки большую часть свечей, оставляя лишь те, что горят на полке у камина. — Расслабься, тебе понравится.
Я усаживаю тебя на диван, беру чёрный шейный платок и опускаюсь на колени, чтобы завязать тебе глаза. Ты обхватываешь мои запястья, останавливаешь меня, я вижу, что тебе и страшно, и хочется попробовать.
— Доверься мне, — говорю я, нежно касаясь твоего лица легкими скользящими поцелуями.
Ты как дикий хищный зверь, которого я пытаюсь приручить — и, кажется, мне это постепенно удаётся. Ты не доверяешь никому. А мне? Мне ты доверяешь?
Сколько мы с тобой уже вместе? После битвы за Хогвартс, где мы оба должны были умереть и не умерли, прошло три года. Два из них я прожил, пытаясь соответствовать чьим-то представлениям обо мне, герое, спасшем всех и вся. Два года я видел тебя только издали. Сначала в больнице, где ты валялся с забинтованным горлом и не мог даже говорить, но красноречивым взглядом давал мне понять, чтобы я убирался восвояси. Потом на суде, где тебя всё-таки оправдали, несмотря на то, что ты гордо молчал, завернувшись в неизменную свою потрёпанную чёрную мантию. Потом в коридорах министерства — у тебя были какие-то дела с Кингсли, и ты пролетал мимо, резко кивая мне на ходу. В магазинах Диагон-аллеи, особенно часто в книжном, а однажды, к моему изумлению, я застал тебя у Фортескью, куда затащила меня будущая невеста. Будущая невеста, кстати, за эти два года куда-то потерялась, не вынеся несовпадения героического идеального образа с жестокой реальностью совместной жизни.
Зато появился ты. Случайно. Я даже не знаю, как это вышло, но нас просто кинуло друг к другу на второй годовщине победы. Вот только что стоим слушаем разглагольствования очередного министерского типа — а через несколько минут ты уже целуешь меня в тёмном углу, прижимая к стене, и я отвечаю тебе. Я до сих пор не знаю, что это было, но в эту ночь я понял — ты мне нужен и я хочу быть с тобой. Хочу и всё. Но я до сих пор не знаю, чего хочешь ты.
Ты долго смотришь на меня, словно оценивая. Но я вижу — о, я научился читать тебя, немного, но больше, чем кто-либо ещё — что тебя начинает возбуждать эта игра. Я вижу это в расширенных зрачках, в быстро промелькнувшем между тонкими губами кончике языка… Твой язык ядовит, как жало змеи, я знаю, как больно он умеет ранить словами — я помню все твои язвительные реплики, все твои насмешки, ещё по школе. Но я знаю, как он умеет ласкать, находя на моём теле самые чувствительные местечки.
Кто бы мог подумать, что я почти кончаю, когда ты вылизываешь мне пальцы на ногах, один за другим, крепко держа меня за щиколотку? А вчера ты трахал меня языком в задницу и довёл до оргазма, даже не прикоснувшись к моему члену. А потом ты взял меня, едва живого от сладкой муки, вошёл резко, почти грубо, мощным толчком, наполнив меня сразу до предела, и я возбудился снова — от скольжения твоего члена во мне, от шлепков яичек по ягодицам, от твоих пальцев, вцепившихся мне в плечи, от твоего хриплого дыхания. Я знаю: ты любишь, когда я подчиняюсь тебе, тебе нужна эта власть, тебе нравится, когда я, весь дрожа под тобой, умоляю: «Ещё, ещё, сильнее!». Тебе нравится дразнить и распалять меня, сводить меня с ума. Тебя заводит, когда я лежу перед тобой, широко разведя ноги, предлагаю себя, раскрываясь, а мой, жаждущий твоих прикосновений член, слегка подрагивает, сочась предсеменем. Или когда я стою на четвереньках, и ты гладишь мои ягодицы, проникаешь внутрь скользкими от смазки пальцами, разводишь их, раскрывая вход, я хочу насадиться глубже, но ты удерживаешь меня на месте, нажимаешь на поясницу, заставляешь прогнуться, открывая тебе идеальный доступ. Ты обожаешь смотреть, как я кончаю, выкрикивая твоё имя.
Но сегодня мы поиграем по моим правилам, хорошо? Так вот — ты доверяешь мне? Это важно, это чертовски важно, чтобы ты мне доверял. Доверяешь?
Ты сглатываешь, я вижу, как дергается кадык на твоей худой, покрытой шрамами шее — ты прячешь эти шрамы от других, под высоким воротником мантии или под шейным платком, но я-то их вижу. Ты стесняешься своих шрамов, своего тела, тебе кажется, что ты некрасив, просто уродлив, и сколько бы я ни говорил тебе, что люблю, что для меня ты — лучший, что твое худое, угловатое, бледнокожее тело сводит меня с ума, ты мне не веришь. Пока. Сегодня, если позволишь, я научу тебя верить мне чуточку больше.
— Ты мне доверяешь? — спрашиваю я снова. На этот раз ты киваешь, чуть прищурив глаза, притушив их огонь завесью ресниц — у тебя потрясающе длинные ресницы, ты знаешь об этом?
— Хорошо, — говорю я и гашу взмахом палочки большую часть свечей, оставляя лишь те, что горят на полке у камина. — Расслабься, тебе понравится.
Я усаживаю тебя на диван, беру чёрный шейный платок и опускаюсь на колени, чтобы завязать тебе глаза. Ты обхватываешь мои запястья, останавливаешь меня, я вижу, что тебе и страшно, и хочется попробовать.
— Доверься мне, — говорю я, нежно касаясь твоего лица легкими скользящими поцелуями.
Страница 1 из 3
