Ты мне доверяешь?

— Просто доверься мне, хорошо?

Ты отпускаешь мои руки и позволяешь завязать тебе глаза. Чёрный шелк плотно охватывает голову, ты кажешься почему-то таким беззащитным сейчас. Не бойся, я не причиню тебе вред! Я расстёгиваю на тебе брюки. Да, я могу сделать это магией, но не хочу — я берусь за язычок молнии, медленно веду его вниз, ощущая под пальцами признаки твоего возбуждения. Тебе нравится новая игра, да? Для тебя, привыкшего держать всё и всех под контролем, всё и всех, начиная с самого себя, так необычно — подчиняться, отдаваться на волю моих проворных пальцев, раздевающих тебя, стаскивающих брюки, отбрасывающих в сторону, гладящих твои ноги. Это необычно и это тебя возбуждает — доказательство у меня перед носом. Я расстёгиваю на тебе рубашку, но решаю не снимать её — я знаю, тебе так комфортнее, ты не любишь полной обнажённости. Ты сидишь передо мной, в распахнутой белой рубашке, с чёрным платком на лице, раскинув руки и положив их на спинку дивана, запрокинув голову, расставив ноги — я никогда не видел тебя таким. Ты весь мой. Как никогда четко я осознаю — ты принадлежишь мне, навсегда, половинка моя, никто, кроме меня, не вынесет твоего характера, твоего язвительного юмора, твоих приступов меланхолии, когда ты не хочешь никого видеть, никого, кроме меня. Никто, кроме тебя, не даст мне такого полного, абсолютного, с ума сводящего счастья, никто не заполнит так меня собой, никто не изучил так моё тело до последней родинки, никто никогда не хотел меня так, как ты. Ты, который шесть лет был моей тенью, самым ненавистным мне человеком, который столько раз спасал меня, который поделился со мной самыми сокровенными, самыми личными воспоминаниями — ты стал моим смыслом жизни.

Я медленно, едва прикасаясь кончиками пальцев, глажу твои ноги. Под правой коленкой у тебя полукруглый шрам, я не знаю, откуда он — ты мне так и не рассказал, разозлился и не разговаривал со мной два дня. Я прикасаюсь к шраму губами. Ты мне не поверишь, но у тебя красивые ноги, длинные, стройные, покрытые редкими черными волосками. Я покрываю их поцелуями — тонкие щиколотки, икры, голени, нежную кожу на внутренней стороне бедер… Ты не издаёшь ни звука, лишь шире разводишь колени, облегчая мне доступ. Подожди, не торопись — я вижу, вижу твой стоящий член, чувствую запах твоего возбуждения, но подожди. У меня есть план — видишь, я тоже умею планировать, зря ты на меня ворчишь.

Когда-то, ещё в школе, кто-то из парней притащил в нашу спальню маггловский порножурнал, который мы смотрели все вместе, глупо хихикая и краснея ушами. Там было много всякого интересного, но почему-то мне одна картинка больше всего запомнилась: блондинка, с довольным видом облизывающая обмазанный взбитыми сливками, показавшийся нам огромным мужской орган. Эта картинка преследовала меня в снах, после которых я просыпался в испачканной постели, она стояла перед глазами, когда я дрочил… Но постепенно я понял, что представляю себя не на месте оставшегося за кадром мужика, а на месте этой самой блондинки. Пожалуй, именно тогда я осознал, что мне нравятся мужчины. А потом в моей жизни появился ты.

Я призываю к себе заранее подготовленную (видишь, как я всё продумал!) миску со взбитыми сливками. Ты же любишь сладкое. Ты, такой строгий, язвительный, нервный, закрытый, оказался страшным сластёной.

— Открой рот, — говорю я, опуская пальцы в сливки. Ты подчиняешься, чуть приоткрываешь губы, и я проникаю в твой рот обмазанными в сливках пальцами. Ты облизываешь их, посасываешь, слегка прикусываешь, и я чувствую, что моя ширинка вот-вот треснет, потому что ты, сидящий в одной расстёгнутой рубашке, с завязанными глазами и сосущий мои пальцы — самое развратное и возбуждающее, что я видел в своей жизни. Я кормлю тебя с ладони взбитыми сливками, ты весь перемазался, и я сцеловываю, слизываю белую пушистую сладость с твоих губ.

Ты возбуждён. Твой член стоит по стойке смирно, чуть подрагивая, такой прямой, такой красивый — совершенный. Знаешь… Хотя нет, не знаешь, я не рассказывал тебе, но я втайне мечтал об этом с того дня, как мы первый раз переспали. Я мечтал когда-нибудь обмазать твой член сливками и облизать его. Да, я извращенец. Ну и что?

Я зачерпываю белую воздушную массу и аккуратно, чтобы не уронить ни капли, опускаю на пунцовую напряжённую головку. Ты громко выдыхаешь сквозь стиснутые зубы — сливки холодные, и член возмущённо вздрагивает от такого обращения, но я втягиваю его в рот, ощущая солоноватость твоей смазки и сладость сливок. Я облизываю его, как в детстве облизывал изредка достававшийся мне фруктовый лёд, со всех сторон, наслаждаясь его вкусом, запахом, горячей гладкостью, твёрдостью. Ты молчишь, только тяжело дышишь, слегка подаваясь бёдрами навстречу моим губам. Ну уж нет, сегодня я хочу услышать, как ты стонешь, я хочу, чтобы ты потерял голову от моих ласк, чтобы ты прокричал моё имя, кончая.