Фандом: Гарри Поттер. Просто маленькая история о доверии. И о любви к сладкому.
Добавить в моё избранное
11 мин, 25 сек 18261
И я зачерпываю ещё сливок, побольше, размазываю их по всей длине, по промежности, по мошонке, по поджимающимся яичкам и принимаюсь лизать, тщательно — ты всегда говорил, что аккуратность и тщательность не мои сильные стороны? Ты не прав, потому что я не пропускаю ни миллиметра покрытой сливками кожи, вылизываю тебя, всего, везде, задыхаясь от восторга, мурлыча, как довольный кот. Я вылизываю тебя дочиста — и повторяю все с начала. Хорошо, что сливок так много — я всё продумал, я молодец. Тебе нравится?
Ты прогибаешься, разводишь шире ноги, подставляясь под мои ласки. Я слышу твое хриплое дыхание, ты что-то бормочешь сквозь зубы. Хвалёный самоконтроль начинает сдавать, ты раскрываешься мне навстречу, отдаёшь себя — самый драгоценный, самый неожиданный дар мой. И я принимаю его, играю с тобой, ласкаю тебя — языком, губами, пальцами, дразня, доводя почти до грани и возвращаясь обратно. Я глажу, царапаю, прикусываю, вбираю твой член глубоко в рот, почти давлюсь им — и выпускаю, нежно посасывая самую головку. Твои пальцы вцепляются в спинку дивана, губы кривятся, словно сдерживая рвущийся наружу стон. Тогда я делаю хитрый ход — я тоже умею быть хитрым, хотя до тебя мне далеко: смоченными в сливках пальцами я провожу между ягодиц, нежно поглаживаю там, делаю несколько круговых движений, а потом резко ввожу в тебя свои пальцы — туда, в горячую влажную тесноту. Ты ахаешь, подаешься навстречу, насаживаясь на мои пальцы. Подожди, не торопись! Так хорошо? А так? А если… Нет, так ты кончишь — а я еще не наигрался с тобой.
Я ещё шире развожу твои колени. Если бы я был художником, я бы нарисовал тебя сейчас — с растрёпанными волосами, чёрной повязкой на глазах, в распахнутой рубашке, с разведёнными широко в стороны ногами и гордо стоящим членом. И повесил бы это в нашей спальне. И любовался бы каждую ночь перед сном. Но я не художник, поэтому я рисую тебя губами — прорисовываю всего, все твои шрамы, все твои родинки. Лицо. Губы. Шею. Грудь. Впалый живот. Руки — каждый палец отдельно, тонкие запястья с бешено бьющимся пульсом. «Ты мой!», — говорят мои губы, скользя по твоей бледной коже. Мой, слышишь? Я заполучил тебя, я боролся с целым миром, я так долго шёл к тебе. Ты мой. Сегодня, сейчас, навсегда.
— Не могу… Не могу больше, — выдыхаешь ты, когда я рисую языком знаки бесконечности на едва сдерживающейся, чтобы не спустить сию минуту, головке. — Возьми… Не могу больше!
— Попроси меня.
— Пожалуйста… — срывающимся шёпотом.
— Пожалуйста — что? — а у самого стоит так, что уже почти больно, но игру надо довести до конца — этому ты меня тоже научил.
— Пожалуйста… Трахни меня уже!
Ну если ты так просишь… И я вхожу в тебя, медленно, не торопясь, наслаждаясь теснотой твоего ануса, теплом, обнявшим мой готовый взорваться член, начинаю двигаться, все ускоряя темп. Ты стонешь, резко, рвано, вторя моим сильным толчкам, подаваясь навстречу, обхватив меня ногами, вцепившись в мои плечи до синяков. Я тянусь к твоим губам, ещё хранящим сладкий вкус взбитых сливок, захватываю твой язык. Я на грани, мне трудно сдерживаться, но я хочу, чтобы сегодня ты кончил первым, хочу почувствовать липкость твоей спермы на пальцах, хочу, чтобы ты отпустил себя, отдался мне — совсем, до края, до конца. И я обхватываю твой член — я знаю, как ты любишь, вот так, сильно сжать пальцы, провести по всей длине, задевая головку, ещё, ещё… Ну же, давай! Ещё несколько быстрых движений — и ты готов, ты кричишь, запрокинув голову, член твой пульсирует в моих пальцах, выплёскивая белёсую жидкость. У меня возникает ещё одна идея, бредовая, да, но я же у нас специалист по бредовым идеям, ты сам говорил. И после того, как я обмазал тебя сливками, и ты не стал возражать… Я подношу перемазанные в твоей же сперме пальцы к твоим губам.
— Оближи.
Ты послушно высовываешь язык, начинаешь слизывать с моей руки следы своего наслаждения. Это настолько… я не знаю, я не могу больше думать ни о чём, потому что сам срываюсь в оргазм, содрогаюсь всем телом, прижимаясь к тебе, и кончаю, кончаю, кончаю…
Чуть отдышавшись, я снимаю с твоих глаз чёрную повязку. Мне страшно. После всего, что я с тобой проделал — что ты мне скажешь? Ты никогда не позволял мне подобных вольностей. Ты никогда так не вел себя со мной. Ты никогда не отдавался мне так. Я молчу, отведя глаза в сторону, жду, что ты мне скажешь, какими словами высмеешь мои фантазии, как поставишь заигравшегося мальчишку на место. Ты нежно берёшь меня за подбородок, поворачиваешь мою голову, заставляешь посмотреть на себя. В твоих глазах нет насмешки, совсем.
— Да, — тихонько говоришь ты.
— Что да?
— Ты спрашивал, доверяю ли я тебе. Да, Гарри. И скажи Кричеру, чтобы запасся сливками. Для следующего раза.
Ты прогибаешься, разводишь шире ноги, подставляясь под мои ласки. Я слышу твое хриплое дыхание, ты что-то бормочешь сквозь зубы. Хвалёный самоконтроль начинает сдавать, ты раскрываешься мне навстречу, отдаёшь себя — самый драгоценный, самый неожиданный дар мой. И я принимаю его, играю с тобой, ласкаю тебя — языком, губами, пальцами, дразня, доводя почти до грани и возвращаясь обратно. Я глажу, царапаю, прикусываю, вбираю твой член глубоко в рот, почти давлюсь им — и выпускаю, нежно посасывая самую головку. Твои пальцы вцепляются в спинку дивана, губы кривятся, словно сдерживая рвущийся наружу стон. Тогда я делаю хитрый ход — я тоже умею быть хитрым, хотя до тебя мне далеко: смоченными в сливках пальцами я провожу между ягодиц, нежно поглаживаю там, делаю несколько круговых движений, а потом резко ввожу в тебя свои пальцы — туда, в горячую влажную тесноту. Ты ахаешь, подаешься навстречу, насаживаясь на мои пальцы. Подожди, не торопись! Так хорошо? А так? А если… Нет, так ты кончишь — а я еще не наигрался с тобой.
Я ещё шире развожу твои колени. Если бы я был художником, я бы нарисовал тебя сейчас — с растрёпанными волосами, чёрной повязкой на глазах, в распахнутой рубашке, с разведёнными широко в стороны ногами и гордо стоящим членом. И повесил бы это в нашей спальне. И любовался бы каждую ночь перед сном. Но я не художник, поэтому я рисую тебя губами — прорисовываю всего, все твои шрамы, все твои родинки. Лицо. Губы. Шею. Грудь. Впалый живот. Руки — каждый палец отдельно, тонкие запястья с бешено бьющимся пульсом. «Ты мой!», — говорят мои губы, скользя по твоей бледной коже. Мой, слышишь? Я заполучил тебя, я боролся с целым миром, я так долго шёл к тебе. Ты мой. Сегодня, сейчас, навсегда.
— Не могу… Не могу больше, — выдыхаешь ты, когда я рисую языком знаки бесконечности на едва сдерживающейся, чтобы не спустить сию минуту, головке. — Возьми… Не могу больше!
— Попроси меня.
— Пожалуйста… — срывающимся шёпотом.
— Пожалуйста — что? — а у самого стоит так, что уже почти больно, но игру надо довести до конца — этому ты меня тоже научил.
— Пожалуйста… Трахни меня уже!
Ну если ты так просишь… И я вхожу в тебя, медленно, не торопясь, наслаждаясь теснотой твоего ануса, теплом, обнявшим мой готовый взорваться член, начинаю двигаться, все ускоряя темп. Ты стонешь, резко, рвано, вторя моим сильным толчкам, подаваясь навстречу, обхватив меня ногами, вцепившись в мои плечи до синяков. Я тянусь к твоим губам, ещё хранящим сладкий вкус взбитых сливок, захватываю твой язык. Я на грани, мне трудно сдерживаться, но я хочу, чтобы сегодня ты кончил первым, хочу почувствовать липкость твоей спермы на пальцах, хочу, чтобы ты отпустил себя, отдался мне — совсем, до края, до конца. И я обхватываю твой член — я знаю, как ты любишь, вот так, сильно сжать пальцы, провести по всей длине, задевая головку, ещё, ещё… Ну же, давай! Ещё несколько быстрых движений — и ты готов, ты кричишь, запрокинув голову, член твой пульсирует в моих пальцах, выплёскивая белёсую жидкость. У меня возникает ещё одна идея, бредовая, да, но я же у нас специалист по бредовым идеям, ты сам говорил. И после того, как я обмазал тебя сливками, и ты не стал возражать… Я подношу перемазанные в твоей же сперме пальцы к твоим губам.
— Оближи.
Ты послушно высовываешь язык, начинаешь слизывать с моей руки следы своего наслаждения. Это настолько… я не знаю, я не могу больше думать ни о чём, потому что сам срываюсь в оргазм, содрогаюсь всем телом, прижимаясь к тебе, и кончаю, кончаю, кончаю…
Чуть отдышавшись, я снимаю с твоих глаз чёрную повязку. Мне страшно. После всего, что я с тобой проделал — что ты мне скажешь? Ты никогда не позволял мне подобных вольностей. Ты никогда так не вел себя со мной. Ты никогда не отдавался мне так. Я молчу, отведя глаза в сторону, жду, что ты мне скажешь, какими словами высмеешь мои фантазии, как поставишь заигравшегося мальчишку на место. Ты нежно берёшь меня за подбородок, поворачиваешь мою голову, заставляешь посмотреть на себя. В твоих глазах нет насмешки, совсем.
— Да, — тихонько говоришь ты.
— Что да?
— Ты спрашивал, доверяю ли я тебе. Да, Гарри. И скажи Кричеру, чтобы запасся сливками. Для следующего раза.
Страница 3 из 3
