Фандом: Гарри Поттер. Дети — не святые. Я бы очень хотела, чтобы об этом помнили.
Добавить в моё избранное
19 мин, 15 сек 18275
Боюсь больше не находить по всему дому разбросанные журналы, тапочки, тарелки с остатками пирога и чашки с недопитым чаем на краю кухонного стола — больше некому будет спешить на работу.
Я боюсь того, что перестану быть нужной.
Пусть и формально, пусть едва ли, но…
Но Роза толкает меня в плечо и возвращается к разговору со Скорпиусом. Они спорят об очередном его законопроекте, который не хотят принимать во французском Министерстве магии. Дочь увлечённо что-то доказывает ему, помогая себе бурной жестикуляцией и активной мимикой. Скорпиус же спокоен как удав, лишь цедит своё вино из бокала и, словно насмехаясь, разбивает все её аргументы в пух и прах. Во мне просыпается давно упрятанное раздражение: Малфой — это диагноз, а Роза — моя дочь, и кем бы себя ни возомнил этот мальчишка…
Но тут Скорпиус резко наклоняется вперёд и, перегнувшись через стол, аккуратно кладёт поверх её руки свою.
— Всё в порядке, дорогая, — произносит он, глядя ей в глаза, чуть сжимая тонкие пальцы. Одним взглядом этот мальчик (господи, им скоро тридцать!) — мужчина — говорит Розе больше, чем сказал мне мой муж за все годы совместной жизни.
Я становлюсь невольным свидетелем этой чувственной сцены и вздрагиваю от осознания, что мне никто не дарил таких взглядов. Даже Рон.
И что-то глубоко внутри одновременно радуется и тоскует.
Радуется — потому что на мою дочь так смотрит её жених, и в этом взгляде отражается всё: любовь, забота, вера в совместное будущее, готовность за него бороться и бесконечное желание быть с ней. Радуется, потому что Роза отвечает ему тем же, незамедлительно возвращая такой же тёплый взгляд.
Тоскует — потому что ни один мужчина, с которым сводила меня судьба, не смотрел на меня так.
Они могли со мной дружить, враждовать, спать, спорить, бороться, шутить, выпивать, советоваться, обсуждать политику и личную жизнь. Они могли воспринимать меня как заучку, как «своего парня», как героиню второй магической, как начальницу или девочку на побегушках… Но никогда — за всю прожитую жизнь, — никогда не воспринимали меня такой, какая я есть.
Одинокую девочку с большими зубами, глубоко ранимую магглорождённую волшебницу, во всём стремящуюся быть лучшей и ищущую одобрения.
Наверное, поэтому мы с Хьюго и понимаем друг друга без слов — потому что мы одинаковые. Не из этого мира, но отчаянно пытающиеся в него влиться.
Гарри вот удалось, но он-то Избранный.
А я всего лишь лучшая подруга мальчика-который-слишком-рано-повзрослел.
Девочка, чья сказка не предполагает «и жили они долго и счастливо».
Дети уходят в полночь, когда засиживаться дольше просто неприлично даже ближайшим родственникам. Скорпиус на прощание, как всегда, целует мне руку, а Роза впервые за очень долгое время первой обнимает меня за плечи.
— Я сама встречусь к Хьюго, — шепчет она мне на ухо. — Хочу, чтобы он узнал обо всём от меня. Я киваю, стискивая её в объятиях, запоминая это ощущение редкой близости.
— Только поговори с отцом, ладно? — она отстраняется и виновато опускает взгляд. — Я боюсь, что, показавшись ему на глаза, рискую так же как брат…
— Поговорю, — успокаиваю я дочь и сжимаю её ладонь. — Всё будет хорошо.
— Спасибо, мам.
Роза клюёт меня в щёку и заходит в камин вслед за Скорпиусом.
— Спокойной ночи.
В зелёном пламени камина исчезает её машущая рука.
Я поднимаюсь наверх, в спальню, сажусь на свою сторону кровати и в нерешительности замираю: что, если я сижу здесь последний раз? Что, если эта комната больше не будет моей — нашей, — а вместо двухэтажного дома с каминами и большой двуспальной кроватью я поселюсь где-нибудь на окраине Хогсмида, открою свой книжный, заведу кота? Нет, лучше собаку, с Живоглотом не сравнится ни один кот.
Буду по утрам пить кофе у мадам Паддифут, а вечерами заглядывать к Розмерте на кружку сливочного пива. По субботам буду развлекать школьников, охочих до знаний, интересными фактами о продаваемых книгах и обязательно введу льготы для книголюбов. Рвение в учёбе нужно поощрять.
Вероятно, даже предложу провести пару лекций в Хогвартсе, если меня там ещё помнят. Жаль, Макгонагалл давно отошла от дел. Но мы хотя бы сможем видеться иногда — говорят, она занимает комнаты в гостевом крыле.
Я сижу на кровати, мечтая о возможной будущей жизни. Провожу рукой по гладким, как шёлк, простыням — моё фирменное бытовое заклинание ещё с Хогвартса, — поправляю подушки, протираю едва заметную пыль на полке с фотографиями. В шкафу нахожу старые открытки и письма родителям, перевязываю атласной лентой и упаковываю в большой конверт: сил читать их у меня уже нет, а Хьюго будет интересно почитать о своих бабушке и деде, он как-то спрашивал о них.
Наконец, когда все дела по дому уже сделаны, корреспонденция перебрана, еда приготовлена и оставлена под Стазисом, я снова возвращаюсь на второй этаж, в нашу с Роном спальню.
Я боюсь того, что перестану быть нужной.
Пусть и формально, пусть едва ли, но…
Но Роза толкает меня в плечо и возвращается к разговору со Скорпиусом. Они спорят об очередном его законопроекте, который не хотят принимать во французском Министерстве магии. Дочь увлечённо что-то доказывает ему, помогая себе бурной жестикуляцией и активной мимикой. Скорпиус же спокоен как удав, лишь цедит своё вино из бокала и, словно насмехаясь, разбивает все её аргументы в пух и прах. Во мне просыпается давно упрятанное раздражение: Малфой — это диагноз, а Роза — моя дочь, и кем бы себя ни возомнил этот мальчишка…
Но тут Скорпиус резко наклоняется вперёд и, перегнувшись через стол, аккуратно кладёт поверх её руки свою.
— Всё в порядке, дорогая, — произносит он, глядя ей в глаза, чуть сжимая тонкие пальцы. Одним взглядом этот мальчик (господи, им скоро тридцать!) — мужчина — говорит Розе больше, чем сказал мне мой муж за все годы совместной жизни.
Я становлюсь невольным свидетелем этой чувственной сцены и вздрагиваю от осознания, что мне никто не дарил таких взглядов. Даже Рон.
И что-то глубоко внутри одновременно радуется и тоскует.
Радуется — потому что на мою дочь так смотрит её жених, и в этом взгляде отражается всё: любовь, забота, вера в совместное будущее, готовность за него бороться и бесконечное желание быть с ней. Радуется, потому что Роза отвечает ему тем же, незамедлительно возвращая такой же тёплый взгляд.
Тоскует — потому что ни один мужчина, с которым сводила меня судьба, не смотрел на меня так.
Они могли со мной дружить, враждовать, спать, спорить, бороться, шутить, выпивать, советоваться, обсуждать политику и личную жизнь. Они могли воспринимать меня как заучку, как «своего парня», как героиню второй магической, как начальницу или девочку на побегушках… Но никогда — за всю прожитую жизнь, — никогда не воспринимали меня такой, какая я есть.
Одинокую девочку с большими зубами, глубоко ранимую магглорождённую волшебницу, во всём стремящуюся быть лучшей и ищущую одобрения.
Наверное, поэтому мы с Хьюго и понимаем друг друга без слов — потому что мы одинаковые. Не из этого мира, но отчаянно пытающиеся в него влиться.
Гарри вот удалось, но он-то Избранный.
А я всего лишь лучшая подруга мальчика-который-слишком-рано-повзрослел.
Девочка, чья сказка не предполагает «и жили они долго и счастливо».
Дети уходят в полночь, когда засиживаться дольше просто неприлично даже ближайшим родственникам. Скорпиус на прощание, как всегда, целует мне руку, а Роза впервые за очень долгое время первой обнимает меня за плечи.
— Я сама встречусь к Хьюго, — шепчет она мне на ухо. — Хочу, чтобы он узнал обо всём от меня. Я киваю, стискивая её в объятиях, запоминая это ощущение редкой близости.
— Только поговори с отцом, ладно? — она отстраняется и виновато опускает взгляд. — Я боюсь, что, показавшись ему на глаза, рискую так же как брат…
— Поговорю, — успокаиваю я дочь и сжимаю её ладонь. — Всё будет хорошо.
— Спасибо, мам.
Роза клюёт меня в щёку и заходит в камин вслед за Скорпиусом.
— Спокойной ночи.
В зелёном пламени камина исчезает её машущая рука.
Я поднимаюсь наверх, в спальню, сажусь на свою сторону кровати и в нерешительности замираю: что, если я сижу здесь последний раз? Что, если эта комната больше не будет моей — нашей, — а вместо двухэтажного дома с каминами и большой двуспальной кроватью я поселюсь где-нибудь на окраине Хогсмида, открою свой книжный, заведу кота? Нет, лучше собаку, с Живоглотом не сравнится ни один кот.
Буду по утрам пить кофе у мадам Паддифут, а вечерами заглядывать к Розмерте на кружку сливочного пива. По субботам буду развлекать школьников, охочих до знаний, интересными фактами о продаваемых книгах и обязательно введу льготы для книголюбов. Рвение в учёбе нужно поощрять.
Вероятно, даже предложу провести пару лекций в Хогвартсе, если меня там ещё помнят. Жаль, Макгонагалл давно отошла от дел. Но мы хотя бы сможем видеться иногда — говорят, она занимает комнаты в гостевом крыле.
Я сижу на кровати, мечтая о возможной будущей жизни. Провожу рукой по гладким, как шёлк, простыням — моё фирменное бытовое заклинание ещё с Хогвартса, — поправляю подушки, протираю едва заметную пыль на полке с фотографиями. В шкафу нахожу старые открытки и письма родителям, перевязываю атласной лентой и упаковываю в большой конверт: сил читать их у меня уже нет, а Хьюго будет интересно почитать о своих бабушке и деде, он как-то спрашивал о них.
Наконец, когда все дела по дому уже сделаны, корреспонденция перебрана, еда приготовлена и оставлена под Стазисом, я снова возвращаюсь на второй этаж, в нашу с Роном спальню.
Страница 5 из 6
