Фандом: Изумрудный город. Сколько надо переступить невидимых барьеров в своей душе, чтобы стать Принцессой Тьмы? Но всегда есть лучик света в тёмном царстве. Дочь бывшей невесты Железного Дровосека ждёт странная и необычная судьба…
Добавить в моё избранное
159 мин, 48 сек 2945
Кстати, ещё одно его преимущество — тебя теперь никто не сможет отравить, попросту после него ни один яд на тебя не подействует. А единственный минус — ты никогда не сможешь иметь детей. Но я думаю, что это вряд ли пригодится тебе, так что, — он ухмыльнулся и развёл руками, — вперёд. И помни, о чём мы договаривались.
Ланга подумала об этом через три дня. Ведь у неё, когда она соглашалась на эту «вечную молодость», выбора не было. Если бы был… Она бы никогда не согласилась, тем более если бы знала, что её ждёт.
Все эти три дня были временем сплошных пыток. Её изнутри то жгли огнём, то буквально замораживали. Она ничего не видела, не слышала, ей казалось, что она кричит, хотя на самом деле она не издала ни звука. Казалось, что её выкручивают, выворачивают, как тряпку. Рвут и давят одновременно. Глаза, закрытые, слепило ярким светом, а потом взгляд проваливался в страшную черноту, причём сознания она не теряла — ей хотелось, чтобы не чувствовать эту дикую боль, но она не могла. Когда мучения кончились, Ланга несказанно удивилась, что осталась жива.
Она не сразу смогла подняться, а, поднявшись, — чуть не упала. Шатаясь, поминутно опускаясь на пол, она добрела (на три метра потребовалась целая минута) до умывальника. Из небольшого зеркальца (обзавелась она им всего лишь пару лет назад) на неё глянуло худое, измождённое лицо с огромными глазищами (и синяками под ними), а приглядевшись, девушка заметила ещё кое-что: её волосы стали светлее, превратившись из пепельно-русых в какие-то сероватые, почти серебристые, и свет пещеры тут ни при чём. Интересно, что это? Побочный эффект «яда», или просто её организм «сошёл с ума» от переизбытка напряжения и волнений и решил поседеть раньше времени?
На то, чтобы одеться, ей потребовался час вместо обычных пяти минут. Руки не слушались, ноги не двигались. Голова не желала подниматься. Наконец, кое-как заплетя волосы (получились какие-то веники вместо тугих аккуратных кос), она почувствовала, что окончательно выбилась из сил. И тут в дверь постучали.
Огромным усилием воли девушка заставила себя подняться и открыть.
— Что? — прикрыв глаза, спросила она у слуги, стараясь держаться более-менее прямо, чтобы не бросалось в глаза её полумертвое состояние.
— Властелин зовёт вас в тронный зал.
О небо… Её что, решили добить? Она же сейчас идти не может.
— Приду, — резко ответила она, захлопнула дверь и опустилась тут же, на пол. Вот плата за вечную жизнь и молодость. Сколько же она будет страдать? А интересно, если бы она обратилась к Стелле — ну вдруг такое оказалось бы возможным? — было бы то же самое? Или светлая магия всё-таки щадит своих «пациентов»?
Потом Ланга подумала, что «если бы» всё равно уже не имеет значения — во-первых. А, во-вторых — надо идти, потому что если Пакир не дождётся её в кратчайший срок (и ведь как знал, что она только-только поднялась… ), он явится сюда, и ей будет обеспечена весьма познавательная лекция на тему«не раскисать».
Лучше не дожидаться Пакира и сделать всё самостоятельно. Скомандовав себе «не раскисать», Ланга встала на ноги и попыталась выпрямиться. Вернулась к умывальному столику и глотнула воды прямо из-под рукомойника. Уже лучше. Теперь можно и идти.
Если Ланга и думала, что её жизнь изменится к лучшему, то очень скоро она поняла, что ошиблась.
У неё почти не осталось свободного времени. Даже когда Пакир ничего не делал, он скучным тоном допрашивал её: что она знает, что она думает по тому или иному поводу… Но самым противным было не это.
Если раньше девушка присутствовала при допросах (и с пытками!) и казнях только в качестве собственного наказания, то теперь это превратилось в отвратительную обязанность. Она должна была холодно и равнодушно отдавать смертные приговоры. И смотреть на их исполнение, не дрогнув в лице. Закрывать глаза ей запрещалось. То ли Пакир пытался таким образом воспитать в ней равнодушие, то ли он просто не понимал, почему это она такая «нежная барышня» («Ты нежная барышня или ты воин Тьмы?» — сурово как-то спросил он у неё). Вряд ли он был так наивен, что думал, будто она сама постепенно к этому привыкнет. Но привычку можно было воспитать и другим путём…
Он был не глуп.
Ланга, заняв новое положение, испытала ещё больше затаённой ненависти всех дворцовых обитателей. В лицо ей больше никто не говорил гадостей. Но она слышала шепоток по углам, сплетни передавались якобы с опаской, а на самом деле — нарочно, чтобы она слышала. Однажды эти перешёптывания за её спиной вконец вывели её из себя. Она развернулась и подошла прямо к сплетникам. Те тотчас замолкли.
— Значит, так, — спокойно сказала она. — Ещё раз вякнете хоть ползвука — через пять минут пожалеете о том, что умели разговаривать. Ясно?
Глава 10. Помощница
Пакир никогда не оставлял своим подчинённым, подданным, пленникам выбора.Ланга подумала об этом через три дня. Ведь у неё, когда она соглашалась на эту «вечную молодость», выбора не было. Если бы был… Она бы никогда не согласилась, тем более если бы знала, что её ждёт.
Все эти три дня были временем сплошных пыток. Её изнутри то жгли огнём, то буквально замораживали. Она ничего не видела, не слышала, ей казалось, что она кричит, хотя на самом деле она не издала ни звука. Казалось, что её выкручивают, выворачивают, как тряпку. Рвут и давят одновременно. Глаза, закрытые, слепило ярким светом, а потом взгляд проваливался в страшную черноту, причём сознания она не теряла — ей хотелось, чтобы не чувствовать эту дикую боль, но она не могла. Когда мучения кончились, Ланга несказанно удивилась, что осталась жива.
Она не сразу смогла подняться, а, поднявшись, — чуть не упала. Шатаясь, поминутно опускаясь на пол, она добрела (на три метра потребовалась целая минута) до умывальника. Из небольшого зеркальца (обзавелась она им всего лишь пару лет назад) на неё глянуло худое, измождённое лицо с огромными глазищами (и синяками под ними), а приглядевшись, девушка заметила ещё кое-что: её волосы стали светлее, превратившись из пепельно-русых в какие-то сероватые, почти серебристые, и свет пещеры тут ни при чём. Интересно, что это? Побочный эффект «яда», или просто её организм «сошёл с ума» от переизбытка напряжения и волнений и решил поседеть раньше времени?
На то, чтобы одеться, ей потребовался час вместо обычных пяти минут. Руки не слушались, ноги не двигались. Голова не желала подниматься. Наконец, кое-как заплетя волосы (получились какие-то веники вместо тугих аккуратных кос), она почувствовала, что окончательно выбилась из сил. И тут в дверь постучали.
Огромным усилием воли девушка заставила себя подняться и открыть.
— Что? — прикрыв глаза, спросила она у слуги, стараясь держаться более-менее прямо, чтобы не бросалось в глаза её полумертвое состояние.
— Властелин зовёт вас в тронный зал.
О небо… Её что, решили добить? Она же сейчас идти не может.
— Приду, — резко ответила она, захлопнула дверь и опустилась тут же, на пол. Вот плата за вечную жизнь и молодость. Сколько же она будет страдать? А интересно, если бы она обратилась к Стелле — ну вдруг такое оказалось бы возможным? — было бы то же самое? Или светлая магия всё-таки щадит своих «пациентов»?
Потом Ланга подумала, что «если бы» всё равно уже не имеет значения — во-первых. А, во-вторых — надо идти, потому что если Пакир не дождётся её в кратчайший срок (и ведь как знал, что она только-только поднялась… ), он явится сюда, и ей будет обеспечена весьма познавательная лекция на тему«не раскисать».
Лучше не дожидаться Пакира и сделать всё самостоятельно. Скомандовав себе «не раскисать», Ланга встала на ноги и попыталась выпрямиться. Вернулась к умывальному столику и глотнула воды прямо из-под рукомойника. Уже лучше. Теперь можно и идти.
Если Ланга и думала, что её жизнь изменится к лучшему, то очень скоро она поняла, что ошиблась.
У неё почти не осталось свободного времени. Даже когда Пакир ничего не делал, он скучным тоном допрашивал её: что она знает, что она думает по тому или иному поводу… Но самым противным было не это.
Если раньше девушка присутствовала при допросах (и с пытками!) и казнях только в качестве собственного наказания, то теперь это превратилось в отвратительную обязанность. Она должна была холодно и равнодушно отдавать смертные приговоры. И смотреть на их исполнение, не дрогнув в лице. Закрывать глаза ей запрещалось. То ли Пакир пытался таким образом воспитать в ней равнодушие, то ли он просто не понимал, почему это она такая «нежная барышня» («Ты нежная барышня или ты воин Тьмы?» — сурово как-то спросил он у неё). Вряд ли он был так наивен, что думал, будто она сама постепенно к этому привыкнет. Но привычку можно было воспитать и другим путём…
Он был не глуп.
Ланга, заняв новое положение, испытала ещё больше затаённой ненависти всех дворцовых обитателей. В лицо ей больше никто не говорил гадостей. Но она слышала шепоток по углам, сплетни передавались якобы с опаской, а на самом деле — нарочно, чтобы она слышала. Однажды эти перешёптывания за её спиной вконец вывели её из себя. Она развернулась и подошла прямо к сплетникам. Те тотчас замолкли.
— Значит, так, — спокойно сказала она. — Ещё раз вякнете хоть ползвука — через пять минут пожалеете о том, что умели разговаривать. Ясно?
Страница 23 из 43
